И злое волшебство истаяло без следа.
Подделка, вот что это было - и мерзкий закоулок не содержал ни ловушки, ни жертвы… И так он вставал перед выбором снова: этот обман мог скрывать настоящие страдания.
- Мясо, значит, да, Джек? - плавясь от ненависти к себе в первую очередь, прорычал он вслух, презревая законы выживания: у стены, в полутемноте, разгоняемой только его приборами, его встретила отвратительная композиция - аккуратно уложенная на пол свиная туша, вся в кривых надрезах, словно от затупленного ножа, обогреваемая дешевым портативным китайским аккумулятором, из разряда на-один-раз, и диктофон, затихший, транслирующий теперь только шаги неведомого монстра и отдаленно осыпающийся песком фоновый шум - запись, прежде проводящая из прошлого и отзвуки водяных капель, смутившие его минутой ранее.
Прежде он не подозревал в Джеке такого инфантильного, дурнопахнущего зла - дешево даже для его безнадежно уродливых шуток, не подозревая, каких степеней ребячества достигает его сумасшествие.
Глупые, злые, инфернальные, но детские игры.
И он побрел в обход, позволяя себе промедление, рискуя позабыть о времени - удар достиг цели, догадывался об этом причинивший ему вред человек, или нет.
Здесь хранились артефакты, они встречались ему время от времени по углам: отрубленная женская конечность, оказавшаяся деталью магазинного манекена - на желтоватом пластике у имитации подмышечной впадины стояло клеймо “Гап” - подсдувшийся резиновый мяч, весь в засохших брызгах крови; пожелтевшее от времени свадебное платье, скроенное по моде эдак пятидесятилетней давности, с облетевшими по подолу кружевами; нераспечатанная упаковка носовых платков, захватанная жирными пальцами; опустошенный, смятый стакан из ресторана быстрого питания искусственная, кладбищенская, пронзительно голубая гортензия из потертого пластика на излишне длинной проволочной ножке…
Брюс свирепо застонал, чувствуя как грудину косторубом проламывает ярость.
Это была выставка трофеев. Коллекция убийцы, которому не нужен кошелек.
На миг ему показалось, что все это сон, какое-то зазеркалье - он застыл, унимая порыв прислушаться: вдруг в трубах снова шумит вода, за окном - тисы, и это только мутный, скучный кошмар…
Это место, сотворенное из смерти, создал кто-то очень гнилой - опыт научил его не сечь голову Джека без дознания, но допрос, который он собирался произвести, настигнув его, обещал быть строжайшим.
Голова кружилась и стены обступали его - мертвецы окружили его, так это и было - пока он медленно вынимал из прорези на крышке полосатую соломинку, чтобы провести потом анализ слюны: тот, кто создал эти отвратительные инсталляции случайно или намеренно отлично попал по нему, попал, грохнул прямо в сердцевину - столько людей, столько жизней - вот они, эти вещи, кричат почище диктофонных записей…
Так хреново он давно себя не чувствовал.
Ему казалось, что он ступил в пространство сна - эта серая, тихая тьма, словно скроенная из нейлона, эти многозначительные знаки, тускло горящие на задворках сознания…
Представить себе, как он старательно копит все это, он не мог, как не пытался; Джек, который равнодушно живет в пыли, хотя любит комфорт, хотя бы в виде чистой ткани и горячей воды; чертов клоун, который меняет убежища, как перчатки, легкомысленно сжигает любые блага, что там деньги, он и себя рушит до основания…
Перчатки, впрочем, Джокер никогда не меняет. И всегда имеет распиханный по тайникам запас своих ужасных инструментов и глупого маскарадного тряпья.
Джек - не такой; он куда хуже, он сама ночь. Джек - не стал бы, он никогда не смотрит назад, и черт его знает, что лучше: хирург чьей-то смерти, придирчивый и трепетный, или гигант, давящий саму жизнь - принципиальное различие.
Джеку - не все равно, он неравнодушен, куда более даже, чем он сам - само общество его жертва, никаких деталей ему не надо, он их не узнает; он не заметит страдания, даже если столкнется с ним лицом к лицу…
Когда он обратился в подобное этому глупцу существо? Когда прекратил видеть разницу между практичным, пусть и непростительно ледяным, отношением к жизни и слепой вседозволенностью?
Чему он радуется? Какую власть приносит все это? Мертвым все равно, их не оскорбить.
Он думал, что знает его - это, разумеется, было не так. Но была одна хорошая новость в глубине этой безумной ночи: это все не имело ни малейшего значения.
На себя ему было наплевать, но это было так патетично - начать проход у могил и закончить его на кладбище. Никто не мог его теперь направить, и один из этих никто верно молчал, и Брюс прикрыл глаза, устало расслабляя плечи, потому что понимал всех этих ублюдков куда лучше, чем мог бы нормальный человек.
Он знал, что нужно спешить, но больше не мог, не сейчас - поэтому достал захваченный диктофон и поставил на воспроизведение - предсмертные крики снова ударили его, словно хлысты: две минуты чего угодно, чего бы они не стоили, эта, уже не существующая, жертва получит.
Чтобы не забыть.
========== Глава 81. ==========
