- Создание смерти, Бэт, - невпопад выплюнул его оппонент, раздраженный высокими степенями понимания, привычно выдаваемыми невыносимо сложноорганизованным героем, при этом не умеющим ценить настоящей шутки. - Дрожа перед спуском всего к чертям собачьим в искрометном разрывном крематории, перед процессом создания каши из поджаренного мясца, крошеных костей и клочков ткани, что прежде покрывала жрущие и срущие тела, знаешь, что они спрашивают, подобные тебе? Все остальные, такие, как ты?
Шок от Тазера почти прошел, и он был готов навсегда покончить с Готэмом, жалея только, что не обладает необходимым запасом сил и возможностей для эффектного выступления: только чертов нож, единственный союзник.
- Заткнись, - терпеливо обратился он к мальчишке, когда тот снова зашевелился, разлепляя иссохшие губы. - Не убивал я ту шлюху, что родила тебя. Я давно уже не убивал блядей, потому что я был в дурке, сечешь? И когда грязная водичка твоего папаши окропила газон твоей мамочки, я тоже был там, в сраном Техасе. Да я большую часть времени там провожу. Да нет же, не в Техасе, в дурке. Звучит как-то не очень, да? - галантно усомнился он в конце, изображая смущение. - Но и в этом нет моей вины, только министерства здравоохранения. Я осознаю, что вам всем выгодно списывать на мой счет все излишки… Была бы ваша воля, вы бы и Перл-Харбор на меня повесили!
Брюса от анатомических метафор явственно передернуло, и Джокер еще больше помрачнел, отирая свободной, поврежденной рукой слюну, хлещущую водопадом: знал, что слишком ослабел, привычно адекватно оценивая только эту область - практика войны и боли - и бессилие изводило его, рождало новый приступ: сам себя загнал в ловушку, именно тогда, когда поддался жадности ради последней схватки - впервые, может, не оценил себя, следуя за неопознанным импульсом.
Но только подобные побуждения имели смысл: без желаний он совершенно исчезал - неразрешимое противоречие.
Разум его, этот гнилой, плотный фрукт, истекал гноем, и его постоянно тошнило, и перед глазами стояли незнакомые улыбки - их была чертова дюжина, но посчитать он не мог, все плыло и переливалось.
Проще говоря, болезнью - его умственным сифилисом - заразить Бэтмена…
Низведенный до большинства Брюс не пожелал знать, что спрашивают все остальные, или какие-то иные “они”, и молчал, но Джокер все равно закончил начатое, не умея победить круг собственного духовного несовершенства:
- Бэтс, я жду. Что вам надо сказать, чтобы… Ну же! Ладно, я подскажу: “Собирались ли вы причинить вред американскому правительству”! - прорычал он, и захохотал совершенно искренне. - Одно только никак не пойму: коп стоит дороже чем любой сопляк или влажная пизденка. Но почему ты стоишь дешевле любого копа, мм? Тебя это не тревожит?
- Не тревожит: я такой же преступник, как и ты. Не тяни, поджигай, чудовище, - не дрогнул Бэтмен, отлично просчитавший все свои следующие шаги. - Чего ты ждешь? Волшебных слов? Без проблем. Собирались ли вы причинить вред…
Уже знакомое презрение к противоположному полу, которое нет-нет, да выдавал страшный клоун, его прилично взводило - и прежде он считал, что и это простая провокация, но иной раз масштабы этого отвращения высились слишком мощно.
Он знал, что как только последнее слово прозвучит, надо будет собрать усталые конечности, и покончить со всем в пару движений.
Это было очевидно всем присутствующим.
Определенно не желающий погибать Алый ожидаемо отмер, забился, активно двигая плечами, и разразился бурной, сбивчивой, грязной бранью, связной только в темах гениталий и экскрементов, и его клоун-палач снова досадливо сплюнул в сторону, переполняясь желчью.
Но Брюс уже ничего не замечал, и вовсе не по причине бесполезности усваивания подобных лекций: кровавый плевок попал в неожиданную цель, и он понял, что на самом деле видит - пыточный набор.
У коричневых клоунских ботинок, густо умазанных чем-то черным и заляпанных кровавыми брызгами, притаился железный ящик: кусачки трех видов, зубодер, дренаж, пара сверкающих остротой скальпелей - ничего лишнего, все по-взрослому, только расширитель и пила Джильи выбиваются из общей картины, как слишком нарочитые - пресс, моток бондажной веревки для поднятия тела и миниатюрная бензиновая горелка с определенно только недавно поврежденным дулом.
Женская одежда, надрезы на свиной туше - все, что он увидел в эту ночь, отлично дополняли картину - и вместо ожидаемой ярости Брюс почувствовал только тошноту и безусловную боль, притаившуюся в левой стороне грудины: смотрел на убийцу Джилл.
Ни в каких анализах биологических жидкостей больше не было нужды - нож находился в руках юности.
Эти хрупкие руки, неразвитые, не знающие еще настоящей силы, проводили зло через лезвия - и это был не Джек. Высекали крики из женского рта, оскверняли ночь его города, повинуясь бесплодной злой воле: этого не могло быть, дети не должны знать смерть, не должны нести ее - так, несет ее Джек.
