Уныло скалясь, стянул с себя маску, с него ботинки, подло прижимая коленом непокорное бедро, чтобы облегчить себе преступный, запретный доступ к телу, и обнаружил, что ущерб на ноги пришелся минимальный: чертова обувь оказалась с цельной стальной подошвой.
Осмотрел пострадавшее предплечье, усиленно хмурясь.
- Я не убил его. Я мог. Много раз, - наконец похвастался Джокер, продолжая тонуть в удивлении, царственным жестом показывая, что желает избавиться от галстука.
Его охватывала какая-то тоскливая беда, лихо заполнившая прежнюю пустоту, да так, что он потерял кратковременную память - деревянные чувства обострились, обернулись хрупким стеклом - обычное дело для приступа, но он заметался, переломанный больше обычного.
Когда неловкие кевларовые пальцы ослабили узел, дышать ему стало легче.
- Это правильное решение. Разумное, - скидывая перчатки, устало ответил Брюс, тяжело сглатывая кровь, неведомым образом наполняющую его рот последние полчаса, и грубо преодолел сопротивление, отпарывая сразу два красных рукава: пиджака и рубашки. - Ты должен поесть.
На колени ему хлынул поток черных стодолларовых чипов из местного казино, который ни один из них не заметил.
Непонятый клоун зло засмеялся, возмущенно всплескивая руками, и осужденный герой, пользуясь случаем, вколол ему пол-ампулы с обезболивающим - сгустились тучи, взгляд ожег его предупреждением: глаза стали совсем непроницаемыми - просто черные сферы, по-волчьи глядящие из-под насупленных бровей.
- Это электролитный дисбаланс. Причина, по который ты так ослаб, не смог восстановиться, - раздраженно поднажал Брюс, но ничего не добился. - Не знаю, с чем связана твоя анорексия, но ты будешь есть.
Никакой анорексии у Джокера не было, но рвань и мертвячий гной его рта на фоне бесконечного раздражения, виновника которого не стоило называть, не способствовали нормальному функционированию.
- Ешь, - угрожающе продолжил Брюс, но ничего не добился, поэтому заломил худые руки, оказавшие приличное сопротивление, прижал придурка спиной к груди и принялся впихивать в кривой рот пеммикан, попеременно чувствуя себя то взрастившей птенца сойкой, то настоящим зарвавшимся засранцем - но он уже так качественно все переломал, что хуже сделать было сложно.
Для того, чтобы напоить его, тоже пришлось приложить внушительное усилие.
- Нет аппетита, пока мои враги живы? - мрачно предположил Джокер, давясь и подыхая от стыда.
Брюс прищурился, почти физически поврежденный его тоном.
- Прости… - зашептал он вздутой от гнева вене на белой шее, вдруг не умея себя единомоментно обманывать. - Я знаю, что перегибаю. Прости. У тебя будет возможность отплатить мне, обещаю, уже скоро, просто потерпи… Скажи, он твой…
Под белой кожей ходили таинственные жилы - стальные тросы этой воли - так, что во рту собиралась горечь, но он снова пообещал себе держаться подальше и закрепил клятву иным самоконтролем: больше всего прочего вроде отдыха и мира хотел прижать эту пульсацию губами.
- Нет. Не трогал его, чтобы ты не разнылся, - лихо признался злодей, болезненно оглядывая самоуправца уголком. - Не слишком размахивай иглой, у меня внутри целая аптека. Или ты хочешь убить меня? Хочешь, чтобы я умер? Или меня и так не существует… Меня нет, да?
- Джокер, не доставай меня, - угрожающе простонал Брюс, не справляясь с натяжением - привычным, почти родным, единственным канатом, по которому он смог сообщаться с другим человеком. - Вот черт… - вдруг понял он. - Вот почему ты… Думаешь, ты проиграл? Я прав, верно? Проклятье, ты нечто… Нет уж, ты меня сегодня разделал под орех, и странно, что мне приходится тебе об этом говорить.
Он замолк, обнаруживая, как именно может наконец что-то ему доказать, когда демонстративно заткнувшийся Джокер наконец разозлился; не поморщившись, вырвал пострадавшую руку, хотя боль должна была быть острой, и забился в угол, ограниченный невеликим пространством вражеского автомобиля.
Ноготь на мизинце отошел, хлюпал кровью, и он равнодушно сорвал его до конца, неопрятно отправляя его на приборную панель щелчком уцелевших пальцев.
- Не дури. Ничего не трогай, я запрещаю, - строго осадил его Брюс, заходясь от гнева, и разрешил и себе жадно напиться. - Ты есть, Джек… - хрипло проворчал он, тяжело набирая в легкие воздух, когда закончил, и уложил бутылку на клоунские колени следом за украдкой сданным туда же трофейным Глоком. - Могу сказать это тысячу раз. Как ты себя чувствуешь?
Говорить напрямую с Джокером всегда было нелегко, в основном потому что он боролся с потребностью нагородить какой-нибудь двусмысленной чуши.
- Не твое дело, Бэт, - проворчал не менее трофейный пленник, с омерзением осматривая вернувшееся оружие, уверенный, что его магазин на тридцать три (разве что без учета служьей маслины), лично забитый под завязку, уже опустошен этой праведной рукой. - Не твое дело.
Брюс виновато осмотрел его, ничего не понял, и приложил известное усилие, чтобы не скрипеть зубами.
