- Черт… - загремел он, опускаясь рядом, чтобы почти невесомым комплексом сжатий и тычков заставить психа разнять пальцы. - Ты чертов придурок, Дж… Джек, прекрати. Прекрати, не повреждай себя. Скоро здесь будет нечем дышать, позволь мне помочь тебе.
Джокер не ответил, оцепенело оглядываясь, и тогда Брюс легко подхватил его и взвалил на спину, удерживая руками под бедра, блокируя планер, и поднялся, прикидывая, что он услышит, если попросит его держаться за шею.
Почти дрожащего от усталости, эта тяжесть его вдруг разом успокоила.
- Ты бил “ребе-енка”, - не оскорбился Джокер положением мешка с мукой, щедро подмешивая в голос фальшивую издевку, всем своим существом погруженный в удивление, и этим капитально обезоруженный: Бэтмен, озвучивший недопустимое, совершает это. Сломался? Вот этого в планах точно не было: ни нарушенной оболочки, ни трещин, ни ржавчины. - Ты нанес ему два удара. Мне хватило одного.
Он потратил известное усилие, чтобы затолкнуть тошноту в себя подальше, тяжело сглотнул, сотрясаясь, совершенно помешанный, и плотнее прижался к геройской спине, подтягиваясь здоровой рукой в непринужденной хватке, уже не помня о том, как недопустимы проигрыш или подчиненность, столь ненавистные ему пару минут назад.
Это не было самоотступничеством - даже ненавидя себя за бесформенность, пассивность и тягу к созерцательности, некоторые вещи было не проигнорировать.
- Черт, Джек, отвали. Просто прекрати хотя бы сейчас, - устало отмахнулся Брюс, сгребая бессознательное тело того самого “ребенка” за шкирку. - Я… вышел из себя. Больше такого не повторится.
Для моральных метаний не было места, не было пространства даже для сенсаций чужого родства, существовала только одна мысль - из-за его убеждений Джек снова пострадал.
- Я тебе не верю, - надменно прошептал злодей, и при ближайшем рассмотрении эта неприкрытая эмоция была чем-то страшным.
- Ого, какой ты нежный… - прошептал Бэтмен, и то, что задумывалась как злая шутка, вдруг прозвучало так пронзительно, прорвало нарыв: да, этот человек хрупкий, даже если он удивительно гибок и прочен, иногда он так уязвим в своем упорном, возлюбленном безумии… Он само зло, но он нуждается в помощи, и он ее получит.
Оторвать что-то от себя, чтобы дать ему? Как нагло было так думать, на деле пожирая, принимая и растаптывая… Тяжело было существовать в выгребной яме, в которую превратилась его жизнь, и без того странная, но теперь он знал, что должен сделать, хотя бы сейчас, на данный момент.
Потом все, разумеется, запутается еще сильнее.
- Советник, вызови еще службы. Я пошлю координаты, первым пусть заберут мальчишку. И можешь идти спать, на сегодня достаточно, - просипел он в динамик и, не дожидаясь возражений, выключил микрофон.
Обессиленный нервной встряской от прорвавшейся запретной агрессии, он слишком сильно и раздраженно толкнул дверь пинком ноги, ломая ее крылья-петли.
Хрустнуло стекло и он поостыл, вывалился в неожиданно теплое утро, хлеставшее дождем, еще темное, но уже рассеянное, вдрызг окрашенное голубыми, синими и пунцовыми пятнами рекламного неона, смазанными под мутной пленкой водяных капель; скривился, устанавливая связанного клоунской, еще непострадавшей рукой мальчика у контейнера для сортировки мусора, малодушно игнорируя стыд от этого демонстративного действия, возжигавший его измученный напряженными часами разум.
Слева, в двух шагах, завопили сирены.
- Я от тебя такого не ожидал, - просипел чертов насмешник, слепо щурясь на черное плечо, пытаясь нащупать локтем под одеждой нож, на периферии разума еще помня о недопустимости поездки в участок. - Не тряси меня. Меня сейчас стошнит.
- А я от тебя, тяжеленный ты мешок чистого зла, - придавленно откликнулся виновный рыцарь, так ни капли и не сбросивший чудовищное отвращение, которое сокрушило его в самом конце. - Пускай у тебя особые причины на милосердие, все равно. Но пока - давай-ка, прекрати скулить, мисси. Можешь блевать мне прямо на плечи, все равно после того, как я из-за Вашего Величества искупался в дерьме всей элиты Петли, этот костюм можно только сжечь.
- Таким чистеньким мальчиками не стоит выходить из дома в белых брюках, - злобно прозвучало у его уха, и беспокойная рука цепко ухватилась за левую антенну шлема, словно пыталась ее отломать.
Брюсу даже показалось, что Джек приходит в себя - в свое острое, затейливое стандартное настроение, раз позволяет себе выходки, которых никто не мог ожидать.
- Не лезь, - мрачно осадил он дерзкую ношу. - Эта часть несколько… хрупкая. Там…
- У нашей блятской мышки нежные ушки! - ожидаемое просипел Джокер, но обстановка только накалилась: в голосе его разливалось отвращение, куда более обжигающее, чем то огненное море, что они оставили за спиной.
В машине, особенно когда совершенно разбитый, обезоруженный Джокер прикрыл глаза, опускаясь в упрямое молчание, Брюс почувствовал себя гораздо хуже.
