- Заставляю себя? Неужели, наконец удачная шутка. Ты меня поражаешь… - приветливо выделил он необходимое и примолк, кончиками пальцев лаская внутренние стороны белых бедер, по очереди прослеживая языком зеленоватые линии вен на уцелевшем предплечье, чтобы подняться повыше. - Я чувствую опьянение? - невнятно продолжил он, усердно разлизывая горьковатую от недосмытого мыла кожу в тайнике горячей клоунской подмышки, куда с вершины соска завел его шалый язык. - Откуда тебе знать, верно… Очередной токсин? Джокер… Джокер, ты меня опаиваешь?
- Откуда… мне знать. Да, верно… - словно эхо, повторил не менее пьяный Джокер. - Это ты там с зельеваром сношался.
Брюс печально улыбнулся, чуть было не проморгав опасность: подлый фиал с секретом этой удивительной шутовской личности жег ему карман все ночь, совращая, и теперь все никак не хотел исчезать из его мыслей, и вот снова возник невзначай..
Как только будет возможность, он уничтожит отраву.
Терпеть он уже не мог, и с тоскливым ужасом обозревал всю ту же перспективу облажаться как подросток рядом с единственным человеком, который никогда не должен был разочароваться в нем как идеальный соперник.
Который, кроме того, был и идеальным насмешником…
Из уголков изуродованного рта потекла кровь - этот незнакомый способ сбрасывать напряжение Брюс уже успел возненавидеть.
Но собственные метания вдруг показались ему мелочными, поэтому он наклонился и собрал кровавую слюну губами, бессознательно облизываясь, будто бывалый вампир.
Рот наполнился терпким составным вкусом - девять к одному: железо и бледный след анксиолитика, и это вдруг явилось самым безусловным подтверждением реальности - все это существует, не сон, не след воспаленного разума…
Но вместо важных поисков причин состоялся только долгий поцелуй, довольно болезненный и похотливый: пальцы впивались в геройскую спину, в злодейские плечи; горла гоняли дыхания, хлебали слюну - и снова существовали только фрагменты реальности - звенья его зубов, ласковый язык, горячее нутро рта, и все остальное ускользало, незначительное.
Тяжело дыша, Брюс заставил себя оборвать восхитительное посасывание изуродованной нижней губы, и переместился на покрытую испариной грудь, твердо наказывая себе не торопиться, жмурясь от удовольствия каждый раз, когда чувствовал соленый, таинственный от неизвестных примесей чужого существования вкус пота, проходясь поцелуями-укусами по трапециям, дельтам, грудным мышцам.
- Похоже, настало время поинтересоваться твоим мнением. Я так часто этим пренебрегаю, - с трудом сказал он, глядя в затуманенные темные глаза. Свет от лампы отражался в зрачках зловещими белыми сферами, и он вдруг подумал, что это, должно быть, ужасно неудобно.
- Представь, что я тут что-то говорю и продолжим, - невнятно прохрипел Джокер, усмехаясь. - Или хочешь открыть дискуссионный клуб? А у меня как раз есть один аргу..мент… Ты что-о т’вори-ишь?
Последнее - довольно растерянное - восклицание было выдано, потому что Брюс нахмурился и встал, с тоской обозревая тот день, когда поленился ставить диммер. От слишком сильного возбуждения было почти больно: ничем не сдерживаемый орган тяжело колыхался, и он прижал его к животу ладонью.
С потрохами купленный Джокер широко раскрыл глаза и неверяще следил за этим вольным поведением с непередаваемым выражением - что-то вроде уважительного ужаса пополам с восторгом. Растягиваясь на простынях в злую, готовую к нападению струну, он проследил путь до выключателя - свет исчез и он какое-то время мог видеть только яркие желтые пятна - и обратно с таким свирепым видом непокоренного, но пленника, что это было просто смешно.
Брюс и сам сейчас плохо соображал.
Успевая до наказания гордости, вернулся и зафиксировал страждущего, оглаживая жесткую конструкцию сухих костей и упругой мускулатуры, торопясь, будто мог не успеть. Выделил время для нового жадного изучения друг друга языками, отдышался и продолжил ломать традицию бездумья:
- Знаешь, чего я хочу?
Джокер закатил глаза, привстал, и вдруг завалил его под себя в таком уверенном захвате, что попытка оказать сопротивление была бы, наверное, кощунством.
Новая, излишне легкая сдача своему естественному врагу прилично смущала.
- Не знаю я, чего ты хочешь, летучий крыс. Мог бы предположить, но ты так нестандартно себя ведешь в последнее время, что не возьмусь, - страшно инициативный клоун удерживал Брюса одной рукой, другой жадно шарил везде, где мог дотянуться. - Но вот что я тебе ска-ажу, Уэйн… То, чего хочу я…
- О, черт, Джек… - долгожданная, мокрая от слюны ладонь наконец крепко обхватила его член, и он осекся. - Подожди, все успеем… К черту Готэм, к черту все… Джек…
Джокер мрачно вскинулся, не улыбнулся мнимой победе, и болезненно присосался к геройскому плечу, то ли намереваясь пометить его, то ли наказывая за несбывшиеся ожидания: только это усмиряло беду? Пускай… Что-то огромное вскипало, отбрасывало тень, тревожно зудело в венах, тайной своей составляло все мысли.
