- Да, еще бы я не понимал, - слишком откровенно ляпнул Брюс, рассеянно оглядывая ловкие руки в поисках исчезнувшего ножа. - Это ничего не меняет. Больше нет. Иди сюда, хватит спецэффектов.
Чертов насмешник только захихикал, и Брюс, нервно приглаживая волосы, отложил медицинские процедуры до более подходящего времени.
- Ну тогда отойди и забери свой мусор, - с усилием предложил он, уныло ругая себя за несдержанность: услышав низкий, охрипший от вчерашних пожаров голос Джека, он пошел на него, как глупый гусак, приманенный хлебным мякишем.
- Не-а, - вызывающе протянул псих разверстым, оскаленным ртом.
- Джек? - опешил дезориентированный герой, и решительно отодвинул ступней запчасти в сторону, чтобы подойти поближе. - Какого черта?
- Такого, - снова низко просмеялся Джокер, и вдруг положил руку на свой пах, лениво разминая невозбужденный орган. - Никуда я не пойду, по крайней мере сейчас. Это ты иди сюда, Бэтти. Пошевеливайся.
Окаченный презрением Бэтмен присмотрелся к нему внимательней.
- Не дерзи мне, клоун… - произнес он медленно, потому что предположить действительность, где по утру смыть засохшую сперму со своих бедер ему будет мешать ее преступный источник, было решительно невозможно.
Это был, без сомнения, вызов на дуэль за первенство - нелепо брошенная перчатка - небывало, учитывая безапелляционное неравенство сторон: дешевка, бледная поганка на подпорках доброты, неблагодарная и непрочная, против него? Это даже не смешно.
Джек осмеливается строить его? Он преклонил колени, он подставил под путы руки, спасая его гордость, а теперь хрупким считают его? Он оберегал его достоинство, но в собственном ему теперь отказывали? Он проиграл, прямо сейчас, или вчера, пока верил, что достиг вершин?
Это было горько, и он почти обратился, почти закончился, не желая, чтобы на нем играли, словно на инструменте - так, как на всех остальных, и это было странно, потому что одновременно в глубинах зажигался тихий огонь - не страсть или что-то подобное, не возвышенное, не низменное - просто, пусть больная, но радость, и больше ничего: ну почти, почти достиг, просто никто другой - не знает, только он сам.
- Ну же, - просмеялся Джокер, совершенно адекватный и психически здоровый, игриво оттягивая резинку трусов. - Иди сюда, Брюс. Поцелуй меня. Я не сделаю тебе больно. Наверное. Иди, поцелуй меня в задницу, Бэтмен.
Взвесь злой насмешки в его голосе тяжело садилась на безупречный, показной готэмский выговор.
- К черту, Джек, - зашипел Брюс, совершенно теряясь, чувствуя только стыдную ледяную мразь под горлом. - Катись к черту из моей ванной. Я перекупил тебя у мафии как вещь, ты поэтому исходишь ядом? Никогда не поверю, что ты вообще заметишь такое. Это было слишком для черного принца? Но я сделал бы так еще раз. Сколько было бы…
Он вдруг поймал себя на том, что ему стыдно такое говорить, стыдно вступать в привычное противостояние с этим человеком, стыдно все же опустить его на колени - и еще больше осатанел.
Стыд с ним - был ли он когда-нибудь? Он не мог вспомнить, но это было не так уж и важно: он сам всегда брал, попутно благородно утешая, проводил мириады минут в благих страстях - где было взяться позору и бесчестью?
Равнодушие собственного тела его немного успокоило - что он стал бы делать, если бы дерзкое мясо взвыло о желании: теперь он знал это чувство - желанный Джек, ждущий или фаллический огонь, заполняющий и лечебный, и как объяснить хотя бы себе, что его гонит что-то большее, не печаль или одиночество? Пустота. Он знал законченность, когда брал; теперь он знал и единство, отдав.
Этот рот ценен, потому что транслирует этот разум; руки, несущие гибель - огнестрел, детонаторы, ножи - пусть лживо, но обнимали его, и это было важно, обезличенно даже в срезах иерархии или эмоциональной идентификации, потому что так они, суровый панцирь и мерзкая чешуя шута, были немного лучше пустых оболочек ролей и масок; и пронзать и пронзаться было чудесно, потому что давало на долю секунды осознать что-то, получить что-то совершенно невозможное, что не купить - ну, разумеется - не сорвать насильно, не заполучить в обмен на двенадцать подвигов или череду взрывов…
Как преступно было думать, что можно осквернять поцелуями.. Как глупо разделить с ним это заблуждение: это хитрое животное сводило его с ума своей странной, нелогичной логичностью, извилистой прямотой…
Джокер, все это время с удовлетворением наблюдающий черные тени беды, мелькающие по прекрасному рыцарскому лицу, дал ему еще немного подергаться, пораженному, и сказал:
- Верно. Такое меня не волнует, имущие - покупают, ничего особенного. И что с того, что я мог принести тебе голову того жадного хитмана? А теперь он дырявит толстые животы наших с тобой соотечественников! А ты побледнел. Что-то не так, Брюс? Брюс. Брю-юс. Иди, примем вместе душ. Как. Тебе. Такая. Мысль? Ты же этого хотел? Я здесь, вставай на колени.
