– Зима заканчивалась. На самом исходе случилось. Низкие пухлые тучи, талые лужи на мерзлой земле. Земля не успела оттаять, но уже лужи. Между двух холмиков – ложбинка, но ложбина эта сама на холмике, то есть, два холмика, а третий с ложбинкой меж ними, эти два повыше и мешают обзору, я на передок холмика этого выполз, так что те два, хоть и выше, но чуть сзади, потому обзор вполне приличный. Приполз затемно, пока утро не наступило, убрал тепловизор, достал мачете, «Тайга», классная вещь, неспеша отрыл свою канавку, уложил в нее «крокодила», и только улегся… Только-только, и тут – ёкнуло! Даже не предчувствие, не знаю, как назвать. Когда за секунду до шага, ногу еще не поднял, секунда не прошла, но точно понимаешь, что ступит нога именно туда, именно в точку. Замер. Не дышу. Там сбоку в лесополосе. Хиленькая такая лесополоска. Изжила свое, вы с ней одного года, наверное, пап. Ветки сухие и по весне уже не зазеленеют. И там не движение, нет. Не звук. А, как бы, тепло пошло. Тепло живое услышал, почувствовал – всего-то метров триста, ну пятьсот, не больше. Сдвинулся плечом влево, голову вытянул, уперся плечом в приклад и в прицел увидел Бука. Он, конечно, в «Кикиморе», лица нет. Да и не знал я этого лица, не видел никогда. Но понял, что это он, да и кому быть? Не первая такая встреча. Бук без лица, никто не видел никогда, ну а Грек, я – Грек. Не скрываюсь. Увидел – Бук! А как увидел, покой сразу, тело не весит ничего. Это автоматом уже. Тело действует, минуя мозги. Тренинг не одного дня-месяца. Ничего не весит тело, его нет, и я нажал курок. Сработал хорошо. Но! Но что за бредовое желание возникло? Откуда? Чего пополз? Сделал работу? Молодец! Так нет, пополз. Взглянуть. Кто ж это такой поджигатель, морду захотелось увидеть. Остывающую. Остывающая морда поджигателя. Выстрелом насладиться захотелось. Что ж это за сучок такой, на котором я должен болтаться? Бук – дерево, земля – планета, луна – спутник, умрем все. Вспомнилось. Вообще-то снайперы, как правило, в паре. Но эта… Она ж напарника потеряла. Я помог.
Гера замолчал.
– Она?
– Я, когда приподнял плечо, чтоб перевернуть, рука ее рефлекторно дернулась к поясу «разгрузки» за пистолетом, дернулась и упала. Грудь в крови, пуля в ключицу вошла. Убрал полоски «кикиморы», сдвинул в сторону, убрал и… ведь пополз, чтоб насладиться остывающим лицом, когда сдвинул, узнал сразу. Потом мне вспоминалось, будто я ждал этого. Что-то такое. Я не удивился. Не ах, ах, ах! Ничего такого. Это было лицо Бике. Уколол промедол, у нее дрогнули ресницы, когда обрабатывал рану, открылся один глаз. Потом второй. Взгляд ничего не выражал, да и не взгляд это был, просто открыла глаза. Кровь остановил. Не много и потеряла. Крови не много потеряла. Оставил лежать под сухой акацией. Оставил живой.
– Умерла?
– Нет. Не умерла. Забрали ее. Но писать мне перестала.
– Воюет?
Гера не услышал.
– Бике воюет сейчас?
–А? Да. Наверное, да. Воюет.
– Понятно. Тебя не наказали?
– Не наказали. А кто знает? Только ты теперь да сама Бике.
– Понятно. Не знаю, что тебе сказать.
– Послушай… – Гера встал, потерял нить, забылся, – э-э…
Подошел к окну. Там в синем свете слепящей луны шелестит листьями старый тополь, окна распахнуты – в городе тишина кладбищенская, ну или небесная, только листья шелестят, тихо-тихо.
– Послушай, – он улыбнулся. – Нас могли бы обвенчать? Она-то чурек.
– Обвенчать могли. Жена мужем спасается. Но что за мысли! Ты стебаешься? Как насчет факела из дома Евглевских? Бабушки, дедушки…
Он вернулся к столику, поднял бутылку – пустая.
– Еще нет?
– Нет.
– М-м.
– Сейчас, погоди, – я встал. – Сейчас. У Александровича, у академика, наверняка, найдется. Он на втором этаже, ниже. Двести, погоди… двести одиннадцатый. Ну, да, двести одиннадцатый. Поймет, надеюсь, не каждый день находишь сына. Охотника за головами.
Шелестели тополиные листья под окном.
– Пап.
– Что? – я обернулся у двери. – Что, Гера?
– Скоро светать начнет. Здесь же юг, светает рано.
Я спустился на второй этаж, прошел по пустому коридору. Тихо. Постучал в дверь с табличкой 211.
Второй раз стучать не пришлось, академик спит чутко, дверь скоро раскрылась.
Я переступил с ноги на ногу.
– Сергей Анатольевич, простите ради Бога. Тут такое дело. Я сына сегодня отыскал, ну, то есть вчера уже. Комендантский час…
– Сына? Как он тут? Зачем?
– Воюет. Снайпер.
– Вот как. Ваш сын воюет?
– Ну да. Но уже все. Он отвоевался. Увольняется.
– Что ж мы через порог. Заходите, – он отступил назад.
– Сергей Анатольевич… Видите ли. Может быть, найдется у Вас…
– Пройдите же… Что найдется?
Я вошел.
– Выпить… Чего-нибудь.
– Выпить? Ах, да! Конечно. – Он включил бра на стене. Посмотрел на себя в зеркало. – Я бы хотел познакомиться. Такой случай. Не возражаете? Только оденусь. Выпить? Найдется выпить.
Через несколько минут я открывал большую пузатую бутылку.
