Неуловимая подача полностью

Но по другую сторону стены от меня сидит женщина, которая так же измучена, и я не могу перестать думать о том, как она была расстроена, думая, что она недостаточно делает для Макса. Это не то, о чем стоит беспокоиться, если ты «просто проезжаешь мимо».

Я снимаю телефон с зарядки и отправляю ей сообщение.

Я: Ты в порядке?

Проходит минута, прежде чем она отвечает.

Миллс: Да, я в порядке.

Я: Хорошо. Итак, что на тебе надето?

Через стену я слышу ее смех.

Миллс: А тебе так хочется это узнать?

Я: Я бы с удовольствием. Поэтому и спросил.

Она присылает мне фотографию, на которой она в постели, полностью одетая с головы до ног. Толстовка большого размера, мешковатые спортивные штаны, которые, как мне кажется, могли быть мне впору, кожа блестит от ночного крема. Явно готова ко сну, и, боже, как же я хочу быть там, рядом с ней.

Я: Если я спрошу тебя кое о чем, ты скажешь мне правду?

Миллс: Ну, у меня нет привычки тебе лгать, так что дерзай.

Я: Почему ты так расстроилась из-за Макса?

Следует долгая пауза, прежде чем я получаю ответ.

Миллс: Я не знаю. Я просто хотела ему помочь. Наверное, хотела, чтобы ему было меня достаточно.

Я: Это потому, что ты его любишь?

Миллс: Да. Я действительно люблю твоего сына.

И она думает, что не влюбляется, хотя этим летом уже сделала это.

Я: Могу я задать тебе еще один вопрос?

Миллс: Валяй.

Я: Ты ревновала сегодня вечером?

Три серые точки появляются и исчезают, этот узор повторяется на экране еще пару раз.

Наконец она отвечает.

Миллс: Да.

Я: Почему?

Миллс: Ты поверишь мне, если я скажу, что не знаю? Я никогда раньше не ревновала. Меня никто никогда не волновал настолько, чтобы ревновать.

Я:Но мы тебя волнуем?

Я слишком труслив, чтобы говорить только о себе. По крайней мере, если я скажу и о Максе, я знаю, что она не сможет сказать «нет».

Миллс: Больше, чем я думала.

Черт, кажется, мое сердце вот-вот вырвется из груди. Я хочу вломиться в дверь между нашими комнатами и затащить ее в свою постель, позволить себе поверить, что она моя не только на лето. Но Миллер установила эти правила, так что ей придется самой их и нарушать.

Прежде чем я успеваю ответить, Макс начинает шевелиться, и вскоре комнату наполняет его крик.

Я быстро встаю с кровати. Иногда я позволяю ему выплакаться, пока он не заснет. Но он болен, так что это не тот случай.

– Иди сюда, – когда его плач становится громче, я вытаскиваю его из кроватки. – Т-с-с-с. Все в порядке, дружище. Я держу тебя. – Покачивая его, я прохаживаюсь с ним на руках туда-сюда.

Он плачет, а я держу его. Моя рука пульсирует после вечерней игры, но, если я уложу его, никто из нас не сможет заснуть, в том числе и наши соседи, у которых слишком тонкие стены. Итак, я расхаживаю по комнате. Я укачиваю его, поглаживая по спине, пока его пронзительный крик не переходит в хлюпанье носом, и он пытается устроиться поудобнее у меня на плече.

Я укладываю его не в колыбельку, а в свою кровать. Может быть, так мне повезет, и он сможет пару часов отдохнуть.

Я кладу его посередине матраса на случай, если он перевернется, а сам ложусь сбоку, лицом к нему. Он использует мой бицепс в качестве подушки и продолжает всхлипывать, но этот плач он издает, пытаясь снова заснуть.

Поглаживая его по спине, я успокаивающе воркую, пытаясь помочь ему успокоиться, и тут дверь, разделяющая мою комнату и комнату Миллер, открывается.

Она заглядывает внутрь и ловит мой взгляд.

– Извини, – шепчу я с кровати. – Мы не даем тебе спать.

Она просто качает головой и заходит в мою комнату, закрывая за собой дверь. Приподнимая одеяло по другую сторону от Макса, забирается к нам в постель.

– М-м-м, – мычит Макс, пытаясь произнести ее имя, и поворачивается, чтобы посмотреть на нее.

– Привет, малыш. – Миллер убирает волосы с его лица и успокаивающе проводит рукой по его спинке.

Она кладет голову на мою раскрытую ладонь, лежащую на подушке, и поднимает на меня глаза.

– Это нормально?

Как правило, я ненавижу, когда кто-то встревает в такие моменты, пусть даже трудные, но Миллер меня не раздражает. То, что она здесь, мне кажется правильным.

Мои слова полны отчаяния, но в то же время надежды.

– Пожалуйста, останься.

Она кивает, прижавшись ко мне, нежно гладит Макса по спине и ласково целует его в макушку, пока его тихий плач не стихает и он снова не засыпает.