Детский тайленол наконец-то подействовал, слава богу, немного облегчив дискомфорт Макса и позволив ему немного отдохнуть. Миллер очень устала, но Макс ни за что не хотел ложиться в свою кроватку, он всегда немного капризничает, когда плохо себя чувствует, поэтому она изо всех сил старается поспать хоть часок в неудобном кресле самолета, пока мой сын дремлет на ней.
Больной ребенок – это совсем не весело. А больной ребенок во время рабочей поездки? Сущий кошмар.
Последние три дня были тяжелыми. Меня гложет чувство вины из-за того, что я вынужден постоянно находиться в разъездах, когда сын болеет. Мне следовало оставить его дома, но я чувствовал бы себя не менее виноватым, если бы оставил Миллер присматривать за ним, особенно когда он плохо себя чувствует. Это не ее обязанность.
В такие моменты я ощущаю себя чертовски эгоистичным из-за того, что продолжаю работать, и если бы не ее помощь, я бы ничего не смог сделать.
Харрисон переходит к следующему шагу в последовательности, чтобы мы могли проанализировать его вместе, но когда я краем глаза замечаю, что Миллер пытается сменить положение, опираясь головой о фюзеляж, я больше не могу усидеть на месте.
– Извини, но мы можем заняться этим утром? – я указываю на место через проход от меня. – Максу нехорошо.
Харрисон выглядывает из-за стола.
– Мне кажется, с ним все в порядке. Миллер справляется.
– И ей нужен перерыв. – Я стараюсь сохранять нормальный тон, даже когда на самом деле я раздражен и резок. Я понимаю, что организация из кожи вон лезет, чтобы уладить мою ситуацию, но именно эти моменты для меня важны. – Послушай, завтра я встану на час раньше и встречусь с тобой за чашечкой кофе или еще за чем-нибудь, но сегодня вечером мне просто нужно позаботиться о своей семье.
Он согласен, но явно расстроен, и я понимаю, что он просто пытается выполнять свою работу. Я действительно проиграл сегодняшнюю игру, так что у меня не так много возможностей выдвигать требования, но он сдается, берет свой айпад и направляется обратно в переднюю часть самолета, чтобы посидеть с остальным тренерским штабом.
Я чертовски вымотан. Измучен недосыпанием из-за болезни сына, борюсь с непреодолимым желанием общаться с няней, временно проживающей в моем доме, так, словно она здесь навсегда. Но прямо сейчас я просто хочу обнять их обоих.
В самолете темно и тихо, большинство пассажиров пытаются немного вздремнуть перед посадкой. Я встаю со своего места и крадучись пробираюсь по проходу.
Изо всех сил стараясь не разбудить Макса, я просовываю одну руку под согнутые колени Миллер, другую – под ее спину, осторожно поднимаю ее на руки и, повернувшись, занимаю ее место. Усаживаю ее к себе на колени, так что они оба теперь у меня в руках.
– Что случилось? – спрашивает она, даже не открывая глаз, и утыкается головой мне в плечо. Макс так и лежит у нее на груди.
– Ничего, – шепчу я. – Поспи немного.
Она глубоко вдыхает через нос, еще сильнее прижимаясь ко мне.
– Почему ты не работаешь?
– Потому что есть вещи поважнее работы, Миллс.
Она не отвечает, и да, возможно, я сказал это так, намекая, что это относится и к ее работе тоже.
Миллер прижимается ко мне еще сильнее, проводя рукой по спине Макса.
– То, что ты вот так обнимаешь меня у всех на глазах, кажется довольно интимным.
Я тихо посмеиваюсь.
– Да, иногда мне плевать на твои правила, Миллер, и сейчас – как раз такой случай.
– Почему ты не попытался нарушить то, согласно которому ты не спишь в моей постели?
– Подожди… что? – Я играю с волосами вокруг ее лица, убирая их в сторону, чтобы лучше ее видеть. – Ты хочешь, чтобы я нарушил это правило?
– Мне просто интересно, почему ты до сих пор не попробовал.
– Монтгомери, ты чертовски сбиваешь меня с толку.
– Я и сама себя сбиваю с толку.
Я перестраиваю свою позицию.
– Я не пытался забраться к тебе в постель в основном ради тебя самой, потому что я совершенно уверен, что, если мы начнем устраивать вечеринки с ночевкой, ты незаметно влюбишься в меня, а я знаю, насколько ты непреклонна в том, чтобы наши отношения так и остались интрижкой.
На ее губах появляется сонная улыбка.
– Я по тебе скучала.
При этих словах ее нефритово-зеленые глаза распахиваются, и я не могу удержаться, тихонько посмеиваясь над ее измученной искренностью.
С тех пор, как она приехала в Чикаго, мы видимся каждый день, так что она не это имеет в виду. Но ухаживать за больным Максом приходилось посменно, мы оба слишком выматывались, чтобы что-то делать вместе, когда он наконец засыпал.
– Я же говорил тебе, Миллс. Ты уже влюбляешься.
– Я не влюбляюсь.
Эти слова мгновенно меняют игривую атмосферу. Она хочет жить без обязательств, и чем глубже мы в это погружаемся, тем очевиднее становится, что единственная жизнь, которую я усложняю, – это моя собственная.
Она вполголоса продолжает разговор.
– Прости за то, что не смогла успокоить Макса сегодня вечером.
Я бросаю взгляд на спящего сына, который очень уютно устроился у нее на руках.
– Я думаю, он меня ненавидит, – продолжает она.
– О чем ты говоришь?
