Неуловимая подача полностью

Я: Может быть! Посмотрим. Попробуй.

Папочка-бейсболист: Исайя остался с Максом! Я буду у вас через десять минут! Кеннеди может переночевать у меня, если хочет!

Я: Господи. Я поняла. Перестань орать.

Папочка-бейсболист: Я тебя ненавижу.

Я: Ты меня не ненавидишь.

Папочка-бейсболист: Ты права. Все как раз наоборот. Перестань мне писать. Мне пора садиться за руль.

Если бы я была чуть потрезвее, это сообщение могло бы вывести меня из себя, но пьяная и распущенная Миллер нисколько не возражает.

Ястучу в дверь Райана и Инди, и мне открывает Рио.

– Я думал, это девичник?

Он пожимает плечами.

– Так и есть.

– Райана с Зи нет в городе?

– Да, они задержались на ночь в Индиане, чтобы забрать детскую кроватку, которую приберег отец Зи.

Войдя следом за Рио, я нахожу очень пьяную и очень глупую Миллер, которая лежит на полу в гостиной и хохочет вместе с Инди и Кеннеди.

Я прислоняюсь плечом к дверному косяку.

– Трезвая как стеклышко, да?

Она находит меня, и улыбка на ее губах становится только шире.

– Ты такой сексуальный.

– Ладно, – смеюсь я. – Давай доставим твою пьяную задницу домой. – Наклонившись, я подхватываю ее и перекидываю через плечо. – Инд, это все ты виновата!

– Все в порядке! Миллер, давай как-нибудь повторим.

Миллер поднимает голову с моей спины и указывает на нее.

– Да!

– Кен, ты в состоянии идти?

Рио подходит ко мне.

– Потому что, если нет, я могу помочь.

– Рио, я люблю тебя, чувак, но Кеннеди тебя живьем съест.

Он пожимает плечами.

– Звучит заманчиво.

Кеннеди собирает свои длинные рыжие волосы в пучок на макушке и следом за мной выходит из дома.

– Ребята, я ваша большая поклонница! – бросает она через плечо.

– Мы твои тоже, сестренка! – кричит Инди.

Черт возьми, пьяные девчонки, побыв в одной комнате, действительно становятся лучшими подругами.

Кеннеди забирается на заднее сиденье моего пикапа, а я устраиваю Миллер на переднем пассажирском сиденье. Перегнувшись через нее, пристегиваю ремень безопасности.

Она проводит ладонью по моему лицу, пьяная и из-за этого такая уязвимая.

– Да? – спрашиваю я.

– Ты мне нравишься.

Из моей груди вырывается смех.

– Ты мне тоже нравишься, Миллс.

– Ты меня поцелуешь?

– Ты же не хочешь, чтобы я вот так запросто тебя целовал, помнишь?

– Я передумала.

Может быть, и так. А может, и нет. Но нет такого мира, в котором Миллер Монтгомери могла бы попросить меня ее поцеловать, а я бы ей отказал.

Все еще держа руку на пряжке, я наклоняюсь и прижимаюсь носом к ее носу. Она улыбается, и как только ее губы изгибаются в улыбке, я прижимаюсь к ним своими, стирая улыбку с ее лица. Из ее горла вырывается тихий сладкий стон, поэтому я целую ее еще мгновение, прежде чем отстраниться.

Она облизывает губы, снова улыбается и откидывает голову на подголовник.

– Спасибо.

– Не за что, детка. – Я со смехом качаю головой, закрываю дверь и обхожу машину, чтобы сесть за руль.

После того как мы прогулялись в «Макдоналдс» и потратили там больше денег, чем я считал возможным, девушки немного протрезвели, и когда мы вернулись домой, Кеннеди первой вошла внутрь.

– Да вы надо мной издеваетесь, – говорит она, когда мы с Миллер все еще стоим на крыльце.

– Ты не сказала ей, что здесь остановился Исайя, да?

Миллер стонет.

– Я совсем забыла.

Войдя в дом, я закрываю за нами дверь и обнаруживаю, что мой братец, выглядящий как самый настоящий придурок, сидит в гостиной с широкой улыбкой на лице.

– Я не знал, что ты тоже здесь ночуешь.

Кеннеди закатывает глаза.

– Я бы никогда на это не согласилась, если бы знала, что ты здесь.

Исайя прижимает руку к сердцу.

– Ты всегда знаешь, что сказать, чтобы заставить меня влюбиться, Кенни.

Я знаю, как усердно трудилась Кеннеди, чтобы ее воспринимали всерьез. В нашей команде нет ни одного парня, который не считал бы ее лучшим тренером по легкой атлетике, но мой брат не может с ней не флиртовать, даже если от этого будет зависеть его жизнь.

– Кеннеди, хочешь, я отвезу тебя обратно в город? – предлагаю я. – Если ты не хочешь здесь оставаться, я могу доставить тебя домой.

Она поворачивается, чтобы посмотреть на моего брата.

– Нет, все в порядке. Только не веди себя странно, хорошо?

Исайя оживляется.

– Итак, похоже, мы будем жить в одной гостевой комнате. Я люблю обниматься, Кен, и предпочитаю быть маленькой ложечкой[70].

– Я же попросила не вести себя странно.

Я указываю на заднюю дверь.

– Исайя, ты ночуешь в фургоне Миллер снаружи.

Лицо Кеннеди расплывается в победоносной улыбке.

– Хорошо, – подчеркнуто произносит брат. – Но утром я приготовлю тебе завтрак, и он тебе понравится. Какие яйца ты предпочитаешь?

– Пашот. И не перевари.