– Миллер, давление – это привилегия. Ожидания высоки, потому что ты успешна. Если бы ты была обычным человеком, никто бы не ждал тебя, затаив дыхание. Я думаю об этом каждый вечер, когда поднимаюсь на питчерскую горку. Тебе просто нужно решить, стоят ли твои мечты и цели такого напряжения. Хочешь ли ты оправдать возложенные на тебя ожидания.
– Хочу. Я хочу быть лучшей.
– Тогда сделай это.
Мне кажется, я уже достаточно поощрил результат, которого ужасно боюсь, поэтому в порыве эгоизма спрашиваю:
– Делает ли тебя счастливой твоя карьера?
Она делает паузу, поднимая глаза к потолку и переплетая свои пальцы с моими.
– Нет.
Скрипя зубами, я изо всех сил стараюсь сохранять спокойствие. Возникает странное противоречие: я хочу, чтобы она была счастлива, но в некотором смысле рад, что то, что разлучает ее со мной, не делает ее счастливой. Но что, черт возьми, я должен сказать? Поощрять ее пьяные выходки, потому что я хочу, чтобы она осталась?
Я пообещал ее отцу, что не буду этого делать.
Этим летом она развлекается, и это – единственная причина, по которой она сомневается в своей работе. С глаз долой – из сердца вон. Вот и все.
Она вспомнит, что хотела этого, как только уедет отсюда. Уедет от меня.
– Но я не уверена, что речь о том, чтобы быть счастливой, – продолжает она. – Я хочу доказать, что я могу это сделать. Хочу доказать, что достойна награды, которую получила. Убедиться, что делаю что-то, что оправдывает тот факт, что мой отец пожертвовал всей своей жизнью ради меня.
Вот оно.
– Миллер…
– Не говори ему, что я это сказала.
– Любовь нельзя заслужить. Монти отказался от карьеры, потому что безоговорочно любит тебя. Ты не обязана платить ему за это, гоняясь за наградами. Это так не работает.
– Кай, ты не понимаешь. Он пожертвовал всей своей жизнью ради меня, хотя едва меня знал. Вот почему я не хочу, чтобы ты увольнялся. Я не хочу, чтобы Макс чувствовал себя обузой, как я.
– Миллер. – Я немного резок, в основном потому, что мне не нравится, когда она говорит о себе в таком тоне. – Я не могу представить ни единого человека, который чувствовал бы себя обремененным из-за твоего присутствия в его жизни.
– Ты чувствовал. Когда я только приехала сюда.
– Ну, я передумал. Теперь я просто чувствую себя счастливым.
Ей нечего на это ответить, и между нами надолго повисает молчание.
– Если я сойду с дистанции, я буду чувствовать себя неудачницей. – Голос Миллер, как ни странно, немного срывается, поэтому я притягиваю ее к себе, позволяя высказать все, что она думает, неважно, пьяная она или нет. – Я думала, что этим летом мне просто нужен перерыв, чтобы прийти в себя, но это больше не похоже на эмоциональное выгорание. Такое чувство, что я всю жизнь гналась за карьерой, которая, как я поняла, несмотря на награды и престиж, не приносит мне удовлетворения. И в последние семь недель я была счастлива, как никогда в жизни, возясь с Максом, проводя время с отцом и с тобой.
– Миллс, тебе двадцать пять лет. Ты можешь менять направление деятельности еще сотню раз в своей жизни, и ты никогда не станешь неудачницей. Ты слишком трудолюбивый работник, чтобы тебя можно было считать неудачницей. Жизнь предназначена для того, чтобы проводить ее в погоне за счастьем.
Она делает паузу, а заговорив снова, запнувшись, произносит:
– Мне почти двадцать шесть.
Я вытягиваю шею, чтобы посмотреть на нее сверху вниз.
– В каком смысле «почти»?
– На этой неделе мне исполнится двадцать шесть.
– Миллер, когда точно у тебя день рождения?
– В субботу.
Через четыре дня. У нее день рождения через четыре дня.
– Почему ты мне не сказала? Это же за день до твоего отъезда.
Она пожимает плечами, прижимаясь ко мне.
– Наверное, потому что мне всегда некому было об этом говорить.
Боже, я слишком хорошо понимаю это чувство.
Я притягиваю ее ближе. Мы похожи больше, чем я думал. Оба прожили свою взрослую жизнь в одиночестве. Я – из-за того, что такой уж выпал жребий, а Миллер – из-за того, что ей трудно к кому-то привязаться, когда она постоянно переезжает из города в город.
– Ты хочешь еще детей? – спрашивает она, и внезапная смена темы заставляет меня проснуться.
– Господи. Ты настолько пьяная?
– Просто немного навеселе. «Биг Мак» действительно все впитал. Ответь на мой вопрос, Родез. Ты хочешь еще детей?
Если бы она спросила меня об этом еще в июне, ответом было бы категорическое «нет». В основном потому, что я не считал, что справляюсь с тем ребенком, который у меня уже есть. Но то, что я провел последние семь недель, чувствуя себя одной семьей с девушкой, которая сейчас лежит рядом со мной, изменило мой взгляд на этот вопрос.
Если бы речь шла о том, чтобы завести ребенка с ней, я бы ответил: «Да, хочу».
Она переворачивается на живот и ложится на меня.
– Да?
– Да. Но в следующий раз я буду рядом. Я больше никогда не пропущу шесть месяцев.
Она скрещивает руки у меня на груди, упираясь в них подбородком.
– Ты этого заслуживаешь. А еще у тебя получаются очень красивые детки, так что продолжай в том же духе.
Усмехаясь, я убираю волосы, выбившиеся из ее пучка.
– А ты хочешь когда-нибудь завести детей?
