Я проверяю стеклянные витрины, чтобы убедиться, что не пропустил ни одного обязательного десерта. Все они выглядят потрясающе, и я бы взял по одному всех видов, если бы за нашим столиком хватило свободного места. Но живущая в моем доме пекарь так меня избаловала, что этот поход больше для нее, чем для меня.
– Тирамису был любимым блюдом моей мамы, – говорю я, указывая на итальянский десерт, когда мы проходим мимо него.
– Вижу, у этой женщины был хороший вкус.
– И генетика тоже хорошая, да?
Она смеется.
–
– Следующий! – кричит из-за кассы женщина с оливковой кожей и седыми корнями волос.
Миллер просто протягивает ей мой список десертов.
– Пожалуйста, вот это.
Женщина пробегает глазами по листу, и ее губы приподнимаются в нехарактерной для нее манере.
– Вы мне нравитесь, ребята, – заявляет она, прежде чем отправиться упаковывать наши десерты.
– Видишь, – шепчу я, и моя рука скользит по бедру Миллер, пальцы касаются ее внизу живота. – Мой список пригодился. Мы бы ни за что не получили такого отклика, если бы дали ей чертов телефон.
Она хихикает, накрывая мою руку своей, а потом окликает:
– Пожалуйста, можно мы добавим еще тирамису?
– Вы его получите!
Миллер молча одаривает меня понимающей улыбкой через плечо, одновременно прилагая все усилия, чтобы я в нее не влюбился.
Миллер издает тихий счастливый вздох.
– Это был лучший час в моей жизни.
На столике между нами стоят четыре забитые до отказа гигантские коробки с выпечкой, и от каждого десерта осталось всего по нескольку кусочков. Мы попробовали торроне[59], бискотти[60], эклеры и что-то под названием «хвост омара»[61], совершенно не от мира сего. Я бы хотел съесть еще, но я объелся.
– Что тебе больше всего понравилось? – спрашиваю я.
– Не знаю, смогу ли я выбрать. А тебе?
– Не знаю, есть ли у меня любимый десерт, но мне понравилось наблюдать, как ты, словно сумасшедший ученый, разбираешь каждый кусочек.
– Я работала, помнишь? Это деловая встреча.
– Итак… ты ощутила искорку?
Она смотрит на меня через стол, на ее губах играет легкая ухмылка, и, хотя я имел в виду вдохновение для работы, мы оба знаем, что искорка между нами проскакивает всегда.
Ее внимание возвращается к нашему столику с десертами.
– Думаю, да.
– Хорошо. – Схватившись за ножку ее стула, я тяну ее к себе, заставляя сесть рядом и давая понять, что наша деловая встреча официально окончена. – Расскажи мне все.
Она берет канноли.
– Я подумала, что могла бы приготовить трубочки из темного шоколада, вот такой формы, с начинкой из пралине с копченым фундуком. – Она указывает на кусочек шоколадного пирога с пралине. – С похожим вкусом, но не такой плотной текстуры. Я могла бы разрисовать блюдо шоколадом, украсить сахарной пудрой и положить в завершение шарик соленого мороженого из овечьего молока. – Она делает паузу, чтобы перевести дыхание. – Как думаешь?
Я смотрю на нее с открытым ртом.
– Понимаю. Понимаю. Кому, черт возьми, захочется мороженого из овечьего молока, верно?
– Ты это просто придумала? Просто взяла из воздуха?
Впервые в жизни Миллер выглядит застенчивой.
– Миллс, это звучит невероятно.
– Да?
– Да. Черт возьми.
– Ну, если я ничего не испорчу, когда мы вернемся домой, то у меня будет один рецепт. Осталось еще два. – На ее губах появляется улыбка облегчения, она оглядывает все еще оживленную пекарню. – Спасибо, что пригласил меня. Мне здесь нравится. Интересно смотреть, как люди пробуют первый кусочек.
Прямо сейчас она наблюдает, как кто-то пробует выпечку, а я наблюдаю только за ней. Я не получаю такого удовольствия, как она, потому что я не творческий человек. У меня нет продукта, который я мог бы предложить миру в надежде, что он ему понравится, но, черт возьми, я могу целый день любоваться тем, как Миллер наблюдает, как другие едят.
– Ты могла бы когда-нибудь захотеть открыть такое заведение, как это?
Я понимаю, что играю с огнем. В некотором смысле я спрашиваю, сможет ли она для этого когда-нибудь достаточно долго задержаться на одном месте.
Она пронзает меня взглядом, давая понять, что подоплека моих слов очевидна, но решает подыграть.
– Если бы ты спросил меня об этом семь лет назад, я бы ответила «да». Но сейчас? Я не думаю. Я работаю в ресторанах мишленовского уровня по всей стране. Недавно я получила награду, к которой большинство шеф-поваров стремятся всю свою жизнь, да так и не получают. У меня уже на три года список кухонь, желающих меня нанять. Я зарабатываю хорошие деньги и, хотя тебе не нравится, когда я это говорю, чувствую, что ради отца обязана сделать что-то важное в своей жизни. И нет, десерты не так важны, но я пыталась добиться успеха в этой индустрии. На данном этапе своей карьеры я не могу позволить себе роскошь менять направление. Ты согласен?
Ух ты. Не знаю, была ли Миллер когда-нибудь со мной настолько открытой. Не только в том смысле, что поделилась тем, что творится в ее милой маленькой головке, но и в том смысле, чтобы спросить мое мнение по этому поводу.
Поэтому я очень тщательно подбираю слова. Что-то слишком глубокое и личное может подтолкнуть ее к бегству.
