Топнула ногой Эрешкигаль, гневно сверкнула глазами.
– Совестно должно быть тебе, мудрый Энки, знающий всё, что творится на небесах и под небесами! Ты разжёг моё любопытство и не хочешь его уважить, так знай же, что это жестоко, потому как мы, женщины, по природе своей любопытны, и нет для женщины ничего хуже неудовлетворённого любопытства! Или, может быть, ты обманываешь меня, нарочно внося смуту в мою душу, и в таком случае, клянусь, я не прощу тебе этой насмешки!
Так вела Эрешкигаль свою речь, то уговаривая, то угрожая, и долго спорила со старым Энки, пока он наконец не сказал ей со вздохом:
– Прости меня, сестра моя Эрешкигаль, что я разжёг твоё любопытство и не хочу его уважить, ибо мне больше не за что просить у тебя прощения, ведь я вовсе не обманываю тебя и не пытаюсь нарочно внести смуту в твою душу. Однако лучше бы тебе отказаться от удовлетворения своего любопытства и дальше плясать и петь, ловя устремлённые на тебя восхищённые взгляды. Я долго просил и упрашивал тебя об этом, но ты не хочешь извинить меня и не желаешь остаться в благотворном неведении, а потому я вынужден всё же против собственной воли уважить твоё любопытство и ответить тебе. Так знай же, имя того, о ком ты спрашиваешь, – Иркалла, и не принадлежит он ни небу, ни земле, и не встретишь ты его ни среди богов, ни среди людей, ибо ему в равной степени противно и чуждо общество как тех, так и других. В подземном мире найдёшь ты его, там, где небо из камня, а вместо земли – пыль и прах, там, куда не заглядывают небесные светила, где в темноте обитают чудовища, которым нет места в мире. Но оставь эту мысль, царица, не спускайся в печальное подземелье, не ищи встречи с его властелином, ибо его одного не обворожишь ты своей улыбкой, не прельстишь своим танцем.
– Глупости ты говоришь, мудрый Энки! – воскликнула Эрешкигаль. – Не родился ещё тот мужчина, которого бы я не обворожила своей улыбкой, не прельстила бы своим танцем! И ведь не из камня и не из железа тот, о ком ты мне поведал, и не слеп он, чтобы меня не увидеть, и не глух он, чтобы меня не услышать! Не мешкая и не медля отправлюсь я в путь и спущусь в подземный мир, чтобы разыскать его властелина и предстать перед ним, и тогда мы посмотрим, останется ли среди богов и людей хоть один, кто смог бы устоять перед Эрешкигаль.
Испугались боги её слов и принялись отговаривать от безумного решения, но Эрешкигаль не желала их слушать и, не мешкая и не медля, отправилась в подземный мир, чтобы разыскать Иркаллу, и предстать перед ним, и испытать его сердце.
Очевидно, Энки, которому гораздо лучше подошёл бы эпитет «хитрый», а то и «лукавый», нежели «мудрый», намеренно заманил Эрешкигаль в ловушку, сыграв на её женском самолюбии. Это кажется странным, поскольку обычно роль трикстера играет молодое божество, взять хотя бы греческого Гермеса или германо-скандинавского Локи. Коварство сочетается в их характерах с весёлостью, и проделки свои они совершают скорее не по злобе, но из непреодолимой страсти к игре, к постоянной смене жизненных ситуаций, поскольку молодость не терпит уныния и скуки. В мире, застывшем в счастливом безвременье, когда каждый следующий день является точным повторением предыдущего, трикстер неизбежно бы заскучал и учинил бы какую-нибудь шалость, которая, будучи не слишком доброй по сути, привела бы в конце концов к позитивному результату, как это нередко и происходит с проделками трикстера. Однако от такого почтенного бога, как повелитель подземных вод, трудно ожидать невинного хулиганства, совершённого только из желания развлечься. Видимо, Энки прекрасно осознаёт, что делает, и понимает, что из визита Эрешкигаль к Иркалле, которого трудно назвать большим любителем танцев и пения, едва ли может выйти что-то весёлое.
Семижды по семь дней шла Эрешкигаль по пустыне, что за отрогами священных гор Машу́, семижды по семь ночей блуждала она среди песков, прежде чем отыскала высохший колодец, накрытый тяжёлой каменной крышкой. Обеими руками схватилась Эрешкигаль за ту крышку и отшвырнула её в сторону, и бросилась, не раздумывая, в чёрный провал, в бездонную пропасть, что вела в подземное царство. Подхватили её злые аххазу, бесформенные духи подземного мира, облепили со всех сторон, покрыли её, как одежда, и связали её руки и ноги, спутали её рыжие волосы, принялись терзать её белое тело, орошать его ядом и желчью, стали плевать в её смарагдовые глаза.
Через поля Иалу несли Эрешкигаль аххазу, через бесплодные земли и реки, наполненные зловонной водой, через болота, заросшие камышом, и молила она отпустить её, не терзать её тело, не плевать ей в лицо, но глухи они были к её мольбам, смеялись над её слезами, насмехались над её горем. Так мучили Эрешкигаль духи подземного мира, пока не достигли они дома Иркаллы в городе, окружённом семью высокими стенами: из железа, меди, серебра, золота, ляпис-лазури, алебастра и чёрного оникса. Перенесли аххазу пленницу через все высокие стены, минуя ворота, привели её в дом Иркаллы, швырнули перед своим господином на каменный пол.