Наемник же, например, осознавал, что совмещает: смотрит и не может насмотреться, получая чисто эстетический оргазм, и одновременно понимает, что у него опять безапелляционно встает не только от ожидания самого секса, но и от одного открывающегося в полумраке вида. Поразительно, но рокербоя таким создала природа — он не утруждал себя, чтобы вот так сшибать с ног своей животной сексуальностью. Не рисовался, не принимал неестественных поз. Просто был собой. Мощный, но поджарый, с идеально прямыми бесконечными ногами. Широкие плечи, но при этом достаточно стройная талия, крепкие бицепсы — живой и кибернетический, четко обозначенные ключицы — одна из которых заменена поблескивающим металлом. Живая крупная кисть с длинными сильными пальцами, хромированная — повторяющая линии живой. Смуглая кожа с явственно выделяющимися под ней венами — почти безволосая, не считая подмышек и коротко стриженной черной поросли на лобке.
Раздевался Сильверхенд лениво, но не красуясь, сам процесс не был для него прелюдией — лишь банальным избавлением от мешающей одежды перед непосредственно главным действом. В штанах и ботинках трахаться неудобно и жарко — так к черту их. Сброшенные на постель вещи рокербоя исчезали в воздухе в сиянии голубовато-белых помех. Разоблачаться конструкту, как это понимал Ви, смысла не было, он мог менять вид по своему желанию, оставшись обнаженным в один момент, но Джонни почему-то этого не сделал, действуя по старинке — то ли память тела, то ли осознанное нежелание прибегать к этой стороне возможностей биочипа.
Рокером невозможно было не любоваться, зависая на каких-то малозначительных мелочах. Например, пальцы ног — длинные, ровные, костистые, безволосые, с аккуратно обстриженными светлыми ногтями. По мнению Ви — идеальные пальцы. Прекрасен даже в этом. Красиво отрисованные бедренные кости, переход от самого бедра к рельефному, но не перекачанному прессу. Крепкая плоская задница с сексуальными впадинками у поясницы, с плавным изгибом самой поясницы и спины.
Для своего образа жизни рокербой выглядел просто безупречно. Возможно, кто-нибудь сказал бы, что его портили многочисленные шрамы разной интенсивности — от кошмарных последствий взрыва, лишившего его руки, до мелких напоминаний о явной поножовщине, пулевых ранений, вмешательств рипера и двух отчетливых шрамов-пятен, оставленных клинками богомола в ту ночь, когда была похищена его подруга. Для соло, самого под татуировками расцвеченного следами битв, как карта Найт-Сити, все эти отметины — шрамы ли, татуировки, родинки, — были частью Джонни, его составляющей, его признаками. Ви принимал Джонни всего целиком, оптом, неделимо: от его идеальных пальцев ног до черноволосой разлохмаченной сейчас макушки. Хотел его так жадно и безумно — зацеловать, покрыть укусами, притянуть, вжать в себя до боли, слиться, только бы возможно ближе. Так, чтобы не разобрать, где заканчивается один из них, где начинается другой, смешать их запахи, пот, жар тел. Смотреть в глаза до самого края, до самого конца. Принадлежать без остатка — душой, сердцем, телом. Разделить все на двоих — боль, радость, беды, цели. Ви попросту не знал, как описать ту жажду единения, которую он испытывал. Она была совершенно новой, незнакомой, дикой. Он никогда не чувствовал такого. Ему никогда не приходило в голову ни в кого ни втискиваться до боли, ни впиваться зубами. Он вообще не понимал, как желание причинить боль связано с любовью, но факт оставался фактом — он настолько хотел Джонни, что потребность эта ощущалась. Безумие.
— Ты настолько громко думаешь, что у меня, кажется, встает на самого себя. Никогда этим не страдал, но опыт интересный, — Сильверхенд потянулся к наемнику, ухватил за плечи и вздернул с пола к себе, на кровать. Ви подался навстречу, тут же жадно вжимаясь в рокербоя, наконец-то блаженно втискиваясь в него всем телом — от ключиц до бедер, переплетаясь ногами. Обнял, огладил мускулистую спину.
— Хочу тебя. Сейчас, — Ви с силой втянул в рот кожу на шее Джонни, смакуя языком соль, слыша губами пульсацию в жилах, выпустил, оставляя наливающийся кровью засос. Отстранился, взглянул на смуглую шею — ни следа, идеальный оливковый оттенок, никаких синяков.
— Без разницы. Я чувствую, — выдохнул рокер, выгнулся, словно в попытке прижаться узкими бедрами еще ближе, хотя ближе было уже совершенно некуда. Металлические пальцы проскребли вдоль позвоночника Ви, стиснули поясницу с силой, а потом Сильверхенд одним движением, сцапав его за плечо, развернул соло к себе спиной и подмял, всем весом наваливаясь сверху. Коленом по-хозяйски раздвинул бедра Ви, и прижался привставшим горячим членом к его заднице, отираясь между ягодиц, оставляя влагу.