— Не смей! Не смей его приплетать! — закричала она и с обжигающей ненавистью смотрела на него. — Пока ты бухал там две недели от чувства вины, а может от счастья, что тебе новая баба перепала, а я то дура и не узнаю, меня собственная мать предала в очередной раз на пару с твоей. Меня хер пойми кто изнасиловал, может даже и не один раз, и не один мужчина! А ты меня предал! Всё это время ты меня предавал! Каждый день из этих поганых двух недель я жила, сначала на пороге ада, а потом и в нём самом! Но тебе мало этого стало… Размазал меня по своему столу кровавым ошмётком, а потом и вовсе пинком из дома вышвырнул! И ты прекрасно знал, что мне некуда и не к кому идти! Ты и Димка всё, что меня было! А я никто, да?! Со мной так можно! Вот и ты для меня теперь никто, я просто пока не знаю, как, сука, тебя посильнее размазать о стену!
Влад с терпением, что осталось совсем на донышке его бутылки, выслушал её и отпустил запястья, которые все покраснели от его хватки. Но терпение закончилось, он схватил её за шею сзади одной рукой, а второй за подбородок так, что один его большой палец больно сжимал ей левую щёку, а остальные пальцы правую. Он слегка приподнял её голову, чтобы она смотрела прямо на него, в его красные от гнева глаза.
— Ты была для меня всем! — что есть силы заорал он ей в лицо, от чего она зажмурилась, отталкивая его ладонями в грудь. — Ты и сейчас для меня всё! Моё! Родное! Самое любимое! Я трус, Ида, да, я боялся, что ты узнаешь! Боялся больше всего на свете, что ты меня не простишь и уйдёшь! Боялся, что увидишь на мне полосы от чужих ногтей шлюхи! Я трус! И я предатель! Да, мать твою, сука, я это сделал! И сделал потом! Потому что на своей шкуре почувствовал, что такое предательство! Нож в спину! Я сходил с ума, представляя вас с ним вместе, все три года я только и делал, что сходил с ума! По тебе! Я думал, ты с ним живёшь, понимаешь?! И мне не нужны были все эти бляди, ни одна из них даже не была на тебя похожа, и я их всех за это ненавижу! И себя я ненавижу, ещё больше, чем ты! Но я люблю тебя! Всё ещё люблю! И буду любить до конца своей сраной жизни! Люблю!
Ида взывала пожарной сиреной еще громче, именно эти слова почему-то отозвались в её душе ещё большей болью, что затопила её окончательно, ей хотелось только одного — убежать отсюда. Как тогда из своего дома и бежать по аллее к воротам, которые распахнув настежь, она закроет позади себя и всё, что причиняло боль останется там. Ида просто побежит дальше, поползет, если нужно, но больше терпеть эту дикую всепоглощающую боль, что пульсировала вместе с её сердцем она не станет.
Её тело вдруг пронзила новая боль — физическая. Чужие лживые губы прислонились к её мокрым от слёз и пота губам. Рваный грубый поцелуй, мокрый настойчивый язык слизывал соль с её губ и требовал ещё и ещё, не останавливаясь ни на секунду. Боль стала отступать, уступая место чему-то новому, чему Ида не могла придумать название логическим полушарием мозга. Она закрыла глаза и перестала его слушать, всё было больше не важно, лишь бы этот поцелуй не заканчивался.
Влад оторвался от неё всего на несколько секунд, срывая с себя футболку и этого оказалось достаточно, чтобы разум его жены завопил об опасности такого поведения. Не говоря ни слова и глядя на него ошалелыми глазами, Ида начала отталкивать его, а он просто это проигнорировал, обхватив её запястья руками и прижав к своей груди её ладони. И снова Ида оказалась в плену его поцелуя и совсем перестала соображать, что сейчас происходит, окончательно потеряв всякую волю к сопротивлению. Он будто это почувствовал, отпуская её руки, которыми она тут же схватила его за плечи. Влад обхватил её своими руками и приподнял, а в следующий миг прижал её всем своим телом к холодной стене позади неё. Оставив в покое её губы, он зарычал, как дикий зверь, впиваясь клыками в шею добычи, Ида тихо застонала, оставляя красные полосы от своих ногтей на коже мужа. Ей хотелось его разорвать, и она себя не сдерживала.
Как и Влад будто перестал себя контролировать, когда почувствовал соленый вкус её губ, он, наконец, утолял жажду, пил свою женщину, до дна. Запах её взмыленного от пота тела пьянил круче, чем любой алкоголь, и он уже не мог остановиться, когда прижал её к стене, чувствуя, как каждый его поцелуй в шею отдается ему болью на спине, руках и груди, куда она вцеплялась маленькими пальчиками, терзая его кожу. «Рви меня, малышка, рви! Отпусти свою боль, и мы всё забудем!». - приговаривал он себе, спуская с неё шорты и трусики, мокрую футболку, что доставала ей до самых бедер, снять с себя она не дала, вцепившись в неё мертвой хваткой.
