— Теперь да, — лепечу, рисуя на губах улыбку. — А у тебя? — киваю на телефон, который он нервно крутит в руке.
— Хм, да…. Неизвестный номер названивает, — убирает трубку. — Не бери в голову. Поехали? — целует меня в щеку, ещё раз окидывает настороженным взглядом и, получив одобрительный кивок, заводит двигатель.
В теплом салоне автомобиля, рядом с любимым мужчиной, слушая его бархатный голос и вдыхая запах знакомого одеколона, я быстро успокаиваюсь. Тревоги остаются позади, пока мы мчимся по трассе на полной скорости, опаздывая на работу. Из-за меня, но Демин и слова плохого не сказал.
— А знаете что, Герман Янович.… - зову его официально, поглаживая ладонью по предплечью.
— По заднице получишь, — угрожает шутливо, поморщившись от своего отчества.
— Тс-с, — шикаю на него. — Не перебивай! Я пытаюсь в ресторан тебя пригласить после смены. Официально, — поднимаю указательный палец. — Давай сходим куда-нибудь вечером?
— О как! Есть повод? — широко улыбается, перехватив мою руку и поднеся к губам. Быстро целует тыльную сторону ладони, чмокает каждый пальчик — и переключает внимание на дорогу.
— Надеюсь, что есть, — задумчиво опускаю взгляд на свой плоский живот, скрытый под слоями одежды.
Что если тест ошибся? Надо провериться у гинеколога, чтобы исключить гормональный сбой. Причем сделать это втихую от Германа. Не следует обнадеживать его раньше времени.
— Но сейчас ты мне ничего не скажешь? — усмехается он, отвлекая меня от тягостных раздумий и сомнений. Хрипло покашливает, покосившись на меня. — Я же не забыл какую-нибудь дату или по-бабски архиважную хрень? Заранее прости.
— Ну, какие у нас даты, мы всего год вместе! И не будь грубым, — отчитываю его машинально, хотя это бесполезно. Он не романтик и далеко не всегда интеллигент, но я начинаю привыкать к его характеру и манере общения. Человек поступков, а не сладких речей.
— Я не специально, ты же меня знаешь, — остановившись на светофоре, подается ко мне и обхватывает затылок широкой ладонью. Впечатывает в свои губы, целует страстно и безудержно. — Ночью заглажу свою вину, — многообещающе шепчет на ухо. Проводит носом по виску, шумно втягивает запах моих волос, нехотя отстраняется.
Крепкие, увитые венами руки, только что обласкавшие меня, в следующую секунду возвращаются на руль, а машина трогается с места. Утонув в кресле, обнимаю себя руками и млею от окутывающего меня тепла. Рядом с Германом всегда так — безопасно, умиротворенно, комфортно. Он — моя раковина, где я в любой момент могу спрятаться от проблем.
Единственный родной человек.
Больше никого не осталось.
— Красивая моя, просыпайся, нас уже ждут, — несмотря на нежные слова, голос Демина звучит строго и напряженно. Щеки касаются прохладные костяшки пальцев, и я вздрагиваю, осматриваясь по сторонам. Не заметила, как задремала в пути.
Карета скорой помощи на территории роддома приковывает мой встревоженный взгляд. Проблесковые маячки слепят глаза, сирена проникает глубоко в душу.
Герман на вид спокоен и сосредоточен, и я стараюсь следовать его примеру. На работе он для меня флагман, восхищаюсь его выдержкой и профессионализмом, а ему почему-то спокойнее, когда рядом именно я. Особенно в сложных ситуациях. У нас не более пары минут на то, чтобы переодеться, прежде чем нас срочно вызовут.
В приемный покой на каталке ввозят беременную. На подоле ее длинного бесформенного платья — бордовые пятна и разводы. Одна рука покоится на небольшом округлом животике, на вид примерно шестимесячном, вторая — вдруг впивается ногтями в запястье Демина.
— Это твой ребёнок, спаси его, — женский голос звучит безжизненно и сипло, но я различаю каждое слово. Акушерка во мне сбоит, отключается, уступая место обычной испуганной девчонке, чьи мечты рушатся в одночасье.
Пациентка судорожно сминает ткань его медицинского костюма, оставляя влажные следы. Держится за доктора на протяжении всего пути, словно за единственный шанс на спасение. Или.… за мужчину, которого хорошо знает и любит.
Герман остается холоден и непоколебим, словно пропустил её слова мимо ушей. А я-то всё слышала, и теперь растерянно подхожу ближе, стараясь отбросить личное и сосредоточиться на работе.
— Герман Янович, женщину нашли без сознания на вокзале. Преждевременные роды, открылось кровотечение, — отчитывается фельдшер скорой, спокойно и четко, как безэмоциональный робот. — При ней не было ни вещей, ни документов.
— Бездомная? — бесстрастно бросает Демин, осматривая её и ощупывая живот. За свою практику он повидал много тяжелых случаев, вплоть до летальных исходов. Привыкнуть к этому невозможно, но очерстветь — легко. Защитная реакция.
— Неизвестно. Могли ограбить, когда ей плохо стало. С момента, как пришла в себя, она только бредит и не может внятно ответить ни на один вопрос.
— Родственникам сообщили? В полицию?
— Не успели, — выдыхает фельдшер.
— Амина, займись, — жестко чеканит, не оглядываясь на меня.
Чувствует, что я рядом. И знает, что не подведу. Это не первое наше дежурство вместе, но именно сейчас я теряюсь.
Сердце заходится в груди, а колени подкашиваются.
