Я словно парализованный. Все мысли о ребёнке, который отправился в кувез.
— Да, Амина? — бросаю деловито, как мы обычно общаемся на рабочем месте.
— Полиция ждет в ординаторской, — сообщает коротко, отзеркалив мой тон. Всё-таки умница. Без истерик.
— Подойду через пару минут, — прикрыв глаза, надавливаю пальцами на переносицу. Непрошеная головная боль простреливает лобную долю. — Успеют ещё меня по допросам и судам погонять, мать их.… - хмыкаю устало.
Амина заглядывает в операционную через щель в приоткрытой двери, тяжело вздохнув, приседает рядом со мной. Некоторое время молчим вместе, и я благодарен ей за эту тишину.
— Ты сделал все, что мог, — успокаивающе шепчет, проводя ладонью по моему плечу. Берет за руку, пачкается в каплях крови.
— Я знаю, — киваю уверенно.
— А ребёнок? — сипло, едва уловимо.
— Жив, — коротко и по факту. — В инкубаторе. На выхаживании.
Не озвученный вопрос застывает на её искусанных губах. Вместо него негромко доносится:
— Надо найти родственников.
— Пусть полиция этим занимается, — пожимаю плечами, игнорируя легкий намек. Я пока что сам ни хрена не понимаю.
— Ты прав.
После беседы с правоохранителями собираюсь вернуться к Амине, обсудить все произошедшее, однако ноги уносят меня в отделение интенсивной терапии. К недоношенному малышу. Которого назвали моим.
В палате стелется мягкий свет и царит тишина, нарушаемая слабым писком приборов. Приподнимаю свисающий край ситцевой пеленки, заглядываю в прозрачный инкубатор. Внутри на теплосберегающем матрасе, как в гнездышке, мирно спит ребёнок. Красный, сморщенный, в одном подгузнике, который кажется необъятным на крошечном тельце. Тонкую, хрупкую кожу покрывает пушок, кулачки крепко сжаты, острые коленки раскинуты, как у лягушки.
Краем глаза читаю стандартную метрику на бирке. Время рождения, рост, вес... Всего два килограмма. Котенок, а не человек. Впереди у него борьба за жизнь. И этот путь ему придется преодолевать в одиночку, если его близкие так и не появятся.
С одной стороны, ничего необычного. На практике я сталкивался с более тяжелыми случаями, да и летальный исход у меня не первый. К сожалению, ни один врач не застрахован от потери пациента. Мы не боги. Каждый — со своим кладбищем. А сколько сложных родов я принял и разных младенцев повидал, в том числе и с экстремально низкой массой тела...
Но именно этот мальчик.… почему-то не отпускает.
Я возвращаюсь к нему на следующий день, ничего не сказав Амине. Думаю, она сама догадывается, где я пропадаю перед работой, но лишних вопросов не задает. Ждет, когда сам признаюсь. А у меня нет ответов. Только интуиция и что-то колющее за ребрами.
— Как его состояние? — спрашиваю вошедшего неонатолога.
— Стабильное, — подходит ближе. Погружает руки в перчатках в инкубатор, касается малыша, а тот инстинктивно вздрагивает.
— Что-нибудь нужно? — хмуро уточняю, пристально наблюдая за манипуляциями с недоношенным.
— Самое необходимое у нас есть, но…
— Список мне составь, я всё оплачу, — выпаливаю неожиданно для самого себя.
Прокручиваю телефон в руке, открываю входящее сообщение от Амины. Волнуется, пишет, что меня вызывают. Быстро набираю короткий ответ: «Скоро буду», но не спешу покинуть палату.
Мальчик начинает мяукать дрожащим голоском — нормально кричать ещё не может. И это плохо. Его бы перевести в хороший центр, а лучше.… ко мне в Германию. Со своими специалистами и новейшим оборудованием мы быстро кроху выходим и без осложнений, возможных в его ситуации. Но как я это Амине объясню? А самому себе?
Кто его мать — я так и не узнал, зато вспомнил, где слышал ее голос. Несколько дней назад мне начали поступать странные звонки, которые обрывались буквально после нескольких слов, произнесенных томным женским шепотом. Из-за плохого сигнала не разобрал ничего, кроме бессвязного лепета. Я посчитал это чьим-то идиотским розыгрышем, выматерил шутницу — и добавил номер в чёрный список.
А вчера снова входящий вызов. Пока я ждал Амину в машине, какая-то баба внезапно сообщила мне, что приехала и хочет встретиться. Сказать нечто важное, чтоб ее! На этот раз я сам оборвал звонок, не желая слушать бред незнакомки. Зря...
Надо было выяснить подробности, но кто знал, что спустя несколько часов она умрет у меня на операционном столе, оставив мне в наследство якобы «моего» сына.
— Герман Янович, а кем вам приходится этот ребёнок? — вырывает меня из мыслей хлесткий вопрос, который звучит со скрытым намеком.
Неонатолог явно лезет не в свое дело. Лично мне плевать на сплетни, но Амина и так подозревает меня во всех грехах.
Амина… Амина! Амина, млять!
Я не могу позволить себе потерять ее. Значит, надо соображать и действовать быстрее.
— Никем, — чеканю резко. — Благотворительностью решил заняться.
В этот момент врач аккуратно меняет малышу подгузник, переворачивает его, обтирает попку, и я замечаю небольшое коричневое пятнышко под ягодицей. Всё-таки не грязь… И не показалось при родах…
Я готов рассмеяться в голос, как сумасшедший, потому что именно таковым я себя и чувствую. Какого хрена? Как в дешевом индийском кино, мать его!
