— Нет, — рявкает спустя время. — Проверил клинику, где сам проходил лечение. Повторил тест ДНК на случай, если здесь допустили ошибку. Но… все чисто. Ребёнок генетически мой, — пожимает плечами. — Есть ещё один вариант, но он совсем нереальный, — умолкает, погружаясь в свои мысли. — Шансы почти нулевые. Тем не менее, специальные люди уже проверяют мою версию. А полиция продолжает искать родственников матери.
— Что если не найдут? — настойчиво уточняю, ковыряя нарыв наших больных отношений. Добиваю нас. — Ты ведь не оставишь его?
— Нет. Я в любом случае не смогу бросить ребёнка. А ты не примешь нас? — поворачивается ко мне, и его виноватый взгляд пробирает душу. — Не поверишь, что я не изменял тебе?
— Герман, все это… — всхлипываю сдавленно, — так сложно.
Демин порывисто берет меня за руку, но я аккуратно высвобождаю ладонь. Обречённо кивнув, он обращает всё внимание на пустой темный экран.
— Ладно.… Сейчас главное — здоровье малыша. Нашего малыша, — слегка улыбается, словно пытается осознать новую информацию, пропустить её через себя. — Я закончу ультразвуковое исследование, потом напишу все назначения — капельницы, гормоны, витамины. Питание твое пересмотрим, у тебя слишком ослаблен организм. Слушайся меня, и всё будет хорошо, — важно чеканит, вновь прикладывая датчик к моему животу.
— Как скажешь, — покорно мямлю онемевшими губами. Все тело будто пронизывает миллиардом иголок, сознание плывёт. Тихо простонав, я ерзаю на кушетке.
— Что такое? — пробивается как сквозь толщу воды, и я с трудом выныриваю на поверхность.
— Воздуха не хватает… Неудобно и немного не по себе.
— Видимо, полая вена пережата. На бок повернись, — бережно берет меня за талию, помогая сменить положение. — Вот так, — поглаживает по бедру. — Осталось совсем чуть-чуть, потерпи.
— Пообещай, что с ним все будет в порядке, — малодушно умоляю, поддавшись эмоциям.
— Клянусь, любимая, — нежно шепчет. — Хочешь узнать пол?
— Не рано?
— Посмотрим, — разворачивает ко мне монитор. — Ты кого бы хотела: мальчика или девочку?
— А ты? — коротко бросаю под бешеное биение моего сердца.
— Мальчик, — выдает он после паузы, кружа глазами по чёрно-белому изображению. — У нас будет мальчик, — произносит медленно, будто смакует каждое слово.
Слабая улыбка трогает его стиснутые, тонкие губы, но в следующую секунду они вновь превращаются в ровную линию.
— Сегодня я останусь с тобой в палате, чтобы ты была под присмотром, — в приказном тоне чеканит Герман, будто общается с одной из своих акушерок. — Как только тебе станет легче, заберу тебя домой. К Марату ты больше не вернешься, ясно?
— Я и не собиралась, — цежу обиженно.
— Твои родители говорили мне другое, как и он сам не так давно в приемном покое. Мы пересеклись перед тем, как я зашел к тебе в палату, — импульсивно сжимает руки в кулаки. Выдохнув, простреливает меня пылающим взглядом. — Значит, вы не сходились? Где ты была всё это время?
— Ты решил, что у него? — защищаюсь, хватая салфетки и судорожно вытирая живот от геля. — И беременность мою ты сразу ему приписал?
— Сафин подтвердил это…
— Хм, и ты так легко поверил? Герман…. - поджимаю дрожащие губы. — Не хочу даже продолжать этот разговор — он оскорбляет меня. Просто помоги МОЕМУ сыночку, как врач, — выплевываю в сердцах.
Демин морщится, как от пощечины, а я встаю с кушетки. Слишком резко…
— Амина, осторожнее, — летит мне в спину с искренней заботой.
Кровь приливает к щекам — и так же быстро сходит, словно покидает организм. Перед глазами все плывёт, тело становится ватным, ноги подкашиваются. Машинально прикрываю руками живот. На инстинктах оберегаю малыша.
Последнее, что я слышу, это испуганное: «Амина!» — и падаю в мягкую тьму.
Герман
— Амина!
Подхватив её на руки и не позволив упасть, я бережно прижимаю обмякшее, безвольное тело к груди.
Беременна. От меня.
Это сон. Или, наоборот, счастливое пробуждение после затяжного кошмара.
У нас будет сын.
Аккуратно уложив Амину на кушетку, привожу её в чувство. Невесомо касаюсь бледной, прохладной щеки пальцами, провожу ладонью по взмокшему лбу, убирая разметавшиеся волосы с лица. В здравом уме и сознании она никогда больше не позволит мне обнять себя или даже притронуться. Я потерял это право.
Жгучая, неконтролируемая ненависть сжирает меня изнутри, и направлена она не на её лживых родителей, манипулятора Марата или умершую на операционном столе женщину, оставившую мне ребёнка без объяснений…
Нет.… Сейчас я ненавижу только себя.
— Светлана, зайди, — строго вызываю акушерку.
По щелчку пальцев отключаю эмоции — они мешают мне помогать двум самым близким людям. Держу Амину за руку, пока она приходит в себя, свободной ладонью — накрываю живот, а сам холодным тоном даю указания Лане. Надеюсь, хотя бы ей в этой проклятой богадельне можно доверять.
Я заберу свою женщину, как только представится возможность, а пока… приходится перевести её в палату. Я остаюсь рядом, не отлучаясь ни на секунду. Проверяю назначения, слежу, чтобы ей поставили капельницу с нужными лекарствами.
