– По-моему, здесь давно никто не жил, – говорю громко, чтобы Реми наверху смог меня услышать.
Но он не слышит.
– Надо всё тут помыть, – продолжаю я говорить уже самой себе и загибаю по очереди пальцы. – Установить москитные сетки на окна, купить тарелки, вилки, ложки, нож, сковородку, кастрюлю, постельное бельё, полотенца, мыло, шампунь, стиральный порошок и… Еду, конечно же, тоже… Вот помоем всё тут, почистим, а потом уж как следует отдохнём.
Глаза сами собой закрываются. В измученной последней неделей голове пузырит кисельная трясина и мельтешат мысли-головастики. В ушах – белый шум. А может быть, это море шипит расстроенными дециметровыми волнами? Видится мне, что я бегу марафон, бегу из последних сил. Вдох, выдох, вдох, выдох. Просто дыши, говорю я себе. Вдох, выдох, вдох, выдох. Смотри, там, впереди, на горизонте, уже замаячила долгожданная финишная прямая. Воздух над ней дрожит, как над костром. Там море и небо. Вернее, там они сходятся. Там сплетаются ветра, и ястребы в высотах рисуют бесконечные восьмёрки и пальмы, пальмы, тысячи пальм. Их макушки, словно брызги фейерверков, застыли в своём самом красивом моменте и будто говорят: «Смотрите на нас!» Дыши, командую я собой, впускай в себя влажный, мятежный морской запах, запах свободы. Вдох, выдох, вдох, выдох… вход, выход…
– Си-ся! – неожиданно раздаётся звонкий детский голосок.
Передо мной стоят Реми и Бруно, взбудораженные, краснолицые, весёлые.
– Там, – торжественно произносит Реми, поднимая указательный палец. – Будет моя творческая студия!
– Угу, поняла. Сейчас тоже пойду, посмотрю.
– Си-ся! – тянет меня за штанину Бруно.
Какой же он, индийский дом, вы спрашиваете?
Во-первых, он громадный! Не уверена, что мы вообще сумеем к нему привыкнуть. Ночуем в одной из спален, в той, в которой две одноместные кровати. Мы их сдвинули вместе.
Во-вторых, все полы здесь покрыты чем-то вроде керамических или мраморных плит. Наверное, это сделано для того, чтобы было легче убирать и вытирать в условиях высокой влажности, а может быть, – рассуждаю уже про себя, – и для того, чтобы, надев шерстяные носки, скользить по нему со скоростью ниндзя. Представляю, как ловко я буду накрывать на стол, выкатываясь, словно на коньках, из кухни в гостиную, и обратно.
В-третьих, – продолжаю строчить. – Во всех комнатах под потолком висят громоздкие вентиляторы – у нас имеются с тремя, четырьмя и пятью лопастями, – работающие в разных скоростных режимах. На стене – переключатель, пластмассовое колёсико с зубчиками и циферками: один, два, три, четыре, пять. Крутишь до предела и огромные крылья с дребезжанием начинают вращаться, всё быстрее и быстрее. Ещё пара мгновений и комната наполняется сильнейшим гулом и вихрем, глаза перестают замечать вентиляторную дискретность, над головой – безумно крутящийся диск. Невольно думаешь: а крепко ли «сидит» винт? А что, если он оторвётся? Поэтому я перестаю фантазировать и переключаю вентилятор в более комфортный для моего ума режим.
В-четвёртых, в каждой стене наверху имеется сквозное продолговатое отверстие. Это делается, как объяснил Раджеш (наш новый приятель), для дополнительной вентиляции и освещения комнат. Или для того, чтобы дом превращался в инсектарий! – с сарказмом заметил Реми, когда в первый же вечер через эти самые отверстия на зов электрических ламп внутрь слетелись сотни комаров, мотыльков, стрекоз и жуков всех мастей. Они приземлились на наши макушки, спикировали в тарелки с супом, защекотали Бруно, а тот с визгом побежал от них прятаться в шкаф. Но это ещё не всё. Чуть позже, через те же отверстия, но уже на зов голода, прибежали геккончики – маленькие, но весьма кровожадные ящерицы. Они разбрелись по всему потолку и стенам и принялись хватать крошечными ртами всех этих жуков, второпях сжёвывая их и сглатывая. Неужели, это всё только ради незначительного притока свежего воздуха? – удивлялись мы, наблюдая, как длинные крылья и усики невинных бабочек скрывались в жующих симпатичных пастях, словно в мясорубках.
В-пятых, всё съестное здесь надо хранить в упакованном виде и в холодильнике. На столе нельзя оставлять буквально ничего. Иначе вскоре, если быть точной, минут через пять, всю кухню оккупирует красная армия мурашей, этих никогда не спящих вездесущих созданий, появляющихся молниеносно и как будто из неоткуда.
В-шестых, органический мусор мы выкидываем в большую яму, прямо под пальмы, где он естественным образом перерабатывается или съедается птицами, теми же муравьями и мангустами. Весь остальной мусор индийцы поджигают. Правда, после над землей и в доме (опять же, благодаря стенным отверстиям) ещё долго вьются цветные клубки едкого запаха и гари.
– Если в Болливуде когда-нибудь задумают экранизацию Винни Пуха, то на роль ослика Иа лучшей кандидатуры, чем Раджеш не сыскать, – говорю я Реми, имея в виду несчастный вид нашего нового знакомого.
– Вот завтра ему об этом и скажи.
