Большая варкальская дорога петляет и приводит нас в городок со смешным названием «Калам Балам». На удивление каламбаламцы выглядят в точности, как и варкальцы: женщины в разноцветных сари, мужчины в однотонных лунги. А ведь могли быть и вычурнее, думаю я. Снова машу рукой. И что это со мной сегодня?
Неожиданно по соседству на дороге появляется нечто – огромное, грудастое, пёстрое, с нарисованной фантастической звериной мордой на кузове. Грузовик. Сигналит. Обгоняет. Мы сбавляем скорость и через мгновение рассматриваем его уже сзади. И там разукрашено, но только в цветы. Реми ругается. По-немецки. Он всегда ругается по-немецки, а ещё по-немецки разговаривает с котами. «Какой же ты мягкий, – скажет он одному из них. – Прямо на сон из-за тебя тянет!» Это, наверное, рефлекс какой-то лингвистический. Так вот, мы едем, а он ругается на грузовик и хочет что-то мне ещё сказать, пожаловаться, но в этот же миг, на дорогу выпрыгивает еще один гигант. На этот раз автобусный. Тоже яркий, тоже лихач и тоже с громким гудком. И не просто по встречке гонит, а умудрятся ещё и ямки всякие в асфальте объезжать. Я смотрю ему в окна. А в них нет стекол, одни пассажиры, которых бросает из стороны в сторону, как на американских горках. Руки приклеены к поручням, волосы из-за встречного ветра устремлены назад, прямо в лица сидящих сзади. Странно, что вид у них спокойный и никто не визжит. Наконец, автобус поравнивается с грузовиком и внезапно спотыкается о глубокую колдобину. Раздаётся грохот, люди подпрыгивают до потолка, а я визжу.
От стресса разыгрывается аппетит, а может быть, и от запахов – здесь повсюду продают еду. Останавливаемся у лавочки, в которой жарят бананы. Восемь рупий за штуку. Блюдо готовит высокий мужчина с вытянутыми от сосредоточенности губами и с трубочкой полотенца вдоль головы, как у повара-японца. Обе руки его работают одновременно и как будто друг от друга независимо. Одна купает бананы в жестяном ведре, полном вязкой ярко-жёлтой гущи, а оттуда перебрасывает в большой котёл с кипящим маслом. Бананы тут же пенятся, журчат и по какому-то наверняка известному закону физики, медленно отплывают к бортикам. В это время вторая рука важно орудует в котле. Длинной шумовкой она помешивает бананы, выталкивая их от бортиков обратно к центру, вылавливает румяные и складывает рядком на решётку, с которой струйками стекает горячее рыжее масло.
Мы стоим рядом. Пахнет ванилью, хрустящей корочкой, на земле красивые узоры от капель теста и масла, в желудке урчит. Ждём нашей очереди.
Горячие жареные бананы с виду похожи на горячие жареные пирожки. Да и разбирают их, как пирожки. Ещё минута и в руках у нас газетные кульки, шершавые, жаркие, текст на них местами впитал масло и стал жирным. Разворачиваем, едим заветные пирожки. Ой, то есть бананы.
– Очень вкусно! – мычит жующий Реми.
Солнце слепит ему в глаза, и губы у него блестят, как у актрисы.
Покончив с бананами, замечаем рядом еще одну лавочку. И там тоже жарят. Только не пирожки, а мячики. Предположительно теннисные. «Луковая пакора – вот как они называются» – разъясняет улыбчивый продавец. Нам интересно, поэтому покупаем и их. Снова в руках кулёк и снова из газеты.
Луковая пакора, оказывается, сделана не только из лука, но и из перца чили, мелко нарезанного и равномерно распределённого по всему пакоровому шарику, и внутри, и снаружи.
– Очень остро! – говорю я Реми, который в последнюю минуту передумал насчёт пакоры и взял вторую порцию бананов. – И вроде бы вкусно!
– Вроде бы?
– Очень остро! – снова говорю я, обмахивая рот ладонью. – Очень очень очень остро! Дай воды!
А через миг уже кричу:
– Не помогает!
Реми тянет за руку:
– Пошли туда, мороженое есть! Я читал, что молоко нейтрализует!
