Потом пришёл ноябрь. И в нём тоже праздновали победу – Дивали. Это, как нам сказали, главный праздник у индуистов, символизирующий триумф света над тьмой, он же фестиваль огней. Хотя в нынешнем веке, скорее, фейерверков по ночам. Дивали празднуют все, независимо от веры. Поэтому мы тоже празднуем, улыбаясь многочисленным зажжённым глиняным фонарикам и украшенным разноцветными гирляндами пальмам. Очень напоминает Новый год. Праздник длится до пяти дней, а значит, прощай тишина на всю неделю.
Тишину нарушают и местные громовые раскаты, оглушительные и внезапные. Кажется, гром специально выжидает удобного случая, когда ты меньше всего готов к чему-то непредсказуемому и ни за что бы в жизни не подумал заткнуть уши пальцами, как в новогоднюю ночь, когда идёшь мимо компании злобно насмехающихся мальчуганов, зная, что в след тебе они обязательно кинут бомбочку. Керальский гром коварен. Он подкрадывается, замирает в сантиметре от твоего затылка, точнее, от твоего невинного затылка, а потом резко шарахает громадной кувалдой по заранее занесённому над головой медному тазу. Ты подпрыгиваешь на месте, выкрикивая при этом что-нибудь очень неприличное, а через пару мгновений с неба начинает падать вода. Причём с такой силой и даже злобой, что она дырявит плотные листья банановых пальм, растущих в наших домашних джунглях, вырывает куски красной земли у обочины и хлёстко колотит по крыше, пугая Бруно, который уже и так спрятался в наволочку и носа своего оттуда не показывает. Правда, стремительный и злой дождь кончается так же быстро, как и начинался. Разом стихает барабанная дробь, белый шум растворяется и слышится лишь одинокая струйка, бегущая вниз с карниза. Бруно скидывает наволочку и, счастливый, прямо голышом, бежит за дверь. А там – безбрежные тёплые коричневые лужи, тяжёлый воздух и удивительный, насыщенный зелёный цвет, куда ни глянь. Ещё пара минут и выглядывает ослепительное солнце, отражается в маленьких каплях-зеркалах, что рассыпаны тут повсюду, и любуется собой.
После дождя садимся на новенький ярко-красный мотороллер, или как ещё его называют, скутер, который по рекомендации Раджеша мы арендовали у местного бизнесмена. Выезжаем из дворика, из улочки и сворачиваем на широкую асфальтированную дорогу.
В самом её конце, а может, и в самом начале, – зависит от того, с какой стороны на неё взглянуть, – прямо у обочины, в тени невысокого дерева сидит человек в инвалидной коляске. Коляска старенькая, да и человек тоже. Сидит и смотрит. За спиной – подушка, на коленях – ладони, сбоку – зонтик. Мимо едут машины, проходят люди, редко – собаки. «Каково это – быть неподвижным, когда все вокруг куда-то несутся?» – думаю я. Тут же становится стыдно за то, что недавно жаловалась на свою «неособенность». Что бы он на это сказал? Страшно представить.
Мы едем, а он смотрит. Я улыбаюсь, а он смотрит. Машу ему рукой, нечаянно, незапланированно, как-то по-дурацки, то ли приветствуя, то ли прощаясь, а он не двигается, просто смотрит. Может, он думает, что я смеюсь над ним? Наверное, не надо было махать.
Наши маленькие вылазки по окрестностям мы зовём «приключения». Отправляться в них мы начали с Реми ещё в Берлине, ещё до рождения Бруно. Выйдем, бывало, из дома после обеда, в какой-нибудь вторник или четверг, сядем в первый попавшийся автобус, у окна, и куда-нибудь едем. В стекла стучится солнце, навстречу бегут почтовые ящики, деревья, слова на вывесках, взгляды на лицах и мы сами – в отражениях. Однажды слышим за спиной громкий многоголосый смех. Оглядываемся. Подростки. Сидят. С модными взъерошенными причёсками и ногами, задранными через спинки сидений спереди. Реми недовольно кривит рот и вспоминает себя в тринадцать, школьные экскурсии по последним пятницам месяца, большие автобусы, вельветовые штаны, симпатичную девчонку из параллельного и одноклассников, похожих на этих задир с ногами.
– У них были такие же причёски и усаживались они тоже всегда именно там, «на задах», – рассказывает он. – Они были элитой. Ну, по крайней мере, так они сами себя называли.
– Надо же, – удивляюсь я. – У меня было всё в точности так же. Все, кроме девчонки. И у нас была дерзкая «элита», и они тоже усаживались сзади, «на Камчатке», как мы говорили.
Теперь мы едем по Варкале, вернее, даже уже выезжаем из неё. Бруно сидит впереди всех, на «язычке» сидушки скутера, без шлема, сложив ручки на приборную панель, как настоящий индийский ребёнок.
– Хоть не выпадет! – говорит водитель скутера, он же отец, обнимая сына крепкими широкими ляжками. Реми едет посередине и тоже без шлема.
Я же сижу «на задах», «на Камчатке». Я элита. Ура! К слову, в школьных автобусах я всегда сидела в передних рядах, в рядах тех, кого считали, мягко говоря «неэлитой». Поэтому отныне мне радостнее всего. Я тоже без шлема.
