Дорогу Йанса знала прекрасно. До старой фермы доны Энграсии был час езды по автостраде, после чего нужно было сползти на боковую дорогу и несколько минут тащиться на первой передаче по расчищенной в лесу тропе до старых, всегда открытых ворот. Йанса ехала молча, курила, стряхивая пепел в открытое окно, слушала радио – и очень удивилась, заметив, что умудрилась проскочить знакомый поворот. Чертыхнувшись, мулатка развернула машину на пустом шоссе, понеслась обратно – и спустя полчаса удивилась ещё больше, убедившись, что опять пропустила съезд! Перед ней был огромный голубой рекламный щит «Equa», от которого до Баии было всего десяток километров. Она почти вернулась обратно!
– Да что же это за дьявол… – пробормотала Йанса, снова разворачивая «тойоту». На этот раз она сбавила скорость, выключила радио, выбросила сигарету и поползла в крайнем правом ряду автострады, не сводя напряжённого взгляда с обочины.
Вот, наконец, и знакомый накренившийся телеграфный столб, и засохший умбузейро с похожим на волосатый футбольный мяч птичьим гнездом в развилке ветвей. Йанса остановила машину, выбралась на шоссе и долго стояла, в изумлении разглядывая обочину. Столб был на месте, дерево – тоже, даже гнездо никуда не делось… но дороги не было! В метре от шоссе плотной стеной стоял лес.
Йанса нахмурилась. Вернулась к машине. Достала из багажника «глок». Подумав, вернула оружие на место и вытащила военные берцы с высоким голенищем и огромный мачете. Попробовав пальцем лезвие, осталась довольна. Надела поверх майки куртку батальона «Планалто», сменила шлёпанцы на берцы, повязала волосы банданой, закрыла «тойоту» и спустилась с шоссе к лесу.
После долгих поисков Йанса, наконец, удалось разглядеть знакомую дорогу, сплошь затянутую узловатыми переплетениями лиан. Молодые побеги бамбука росли прямо из утоптанной почвы тропы, разрывая её. Огромные папоротники, раскручивая мощные глянцевитые спирали листьев, вставали стеной. Прямо перед лицом Йанса, свесившись с толстой ветки, раскачивался на хвосте серый опоссум. В ветвях кричали птицы. Нечего было и думать о том, чтобы пройти через эти дебри.
– По крайней мере, дорога здесь была, и я не сошла с ума… – пробормотала Йанса, во все глаза глядя на зелёную шелестящую стену перед собой. – Кто же это устроил? Обалуайе никогда бы не смог…
Мулатка закрыла глаза, потянула носом – и поняла, что не ошиблась: сухого, острого запаха аше Обалуайе не чувствовалось. Но другая, незнакомая ей, сильная и свежая аше заполняла всё. Каждый лист, каждый побег сочился ею. Древесные испарения источали влажный, чуть гниловатый запах, его перебивал аромат цветов. С замшелых сучьев свисали лианы. Незнакомый лес был полон птичьего щёлканья, шелеста листьев, шороха разворачивающихся листьев, хохота обезьян в высоких кронах… Некоторое время Йанса вслушивалась в эти звуки. Затем нахмурилась – и шагнула в чащу, привычно кинув взгляд на часы. Стрелки показывали двадцать три минуты седьмого.
Лес вокруг был неузнаваем. Йанса хорошо помнила безобидные растения здешней каатинги: лохматые пальмы-карнаубы, бамбук, умбузейро, сейбы и табебуйю, которые прежде мирно росли по обочинам старой дороги, не мешая друг другу и снисходительно позволяя лианам карабкаться по своим стволам и сучьям. Теперь же повсюду высились, тесно прижимаясь друг к другу, высокие, разлапистые, незнакомые Йанса великаны. Их могучие стволы и ветви, казалось, испускали угрозу – и даже цветы, усыпавшие сизые побеги лиан, не сглаживали ощущения опасности. От влажной духоты нечем было дышать. Под ногами скользили прелые листья, перегнившие сучки. Йанса, стиснув зубы, мерно взмахивала мачете и упрямо продиралась сквозь сцепившиеся заросли. Всё вокруг шелестело, шепталось, посвистывало, пахло и цвело. Глянцевые лягушки перебирались с сучка на сучок. Оранжево-жёлтые попугаи-жандайя стайками носились в ветвях, оглашая лес резкими криками. Поскрипывал бамбук. Хохотали сагуи[89]. Мокрый мох пружинил под подошвами ботинок. Идти по лесу было трудно, и в конце концов Йанса поскользнулась, чертыхнулась, невольно ухватившись за ребристый побег – и рухнула в папоротники.
Встала она не сразу, озадаченно уставившись на лиану, за которую, падая, машинально ухватилась. Побег рос на глазах, пульсируя и вырываясь из стиснувших его пальцев как живой. Скользкие усики оплетали руку Йанса, словно щупальца. Когда один из них чувствительно оцарапал запястье мулатки, та выругалась и разжала ладонь. Побег повис на руке не отцепляясь, как краб. Пока Йанса ошалело рассматривала его, ещё два усика вскарабкались по её локтю и устремились к плечу. Йанса схватила побег, с силой дёрнула – и взвыла от боли в ободранном предплечье: проклятое растение не сдавалось. Испугавшись по-настоящему, Йанса рубанула побег мачете – и лишь тогда побеждённая лиана нехотя скользнула к её ногам, а сизые усики, ослабнув, выпустили руку.
