– Да что же… это… такое? – пробормотала Йанса. Поудобнее перехватила мачете – и снова углубилась в шелестящую чащу. Она знала – идти, даже по заросшей дороге, недалеко. Ещё несколько минут – и она выберется к ферме доны Энграсии!
Несколько часов спустя, совершенно измученная, едва справляясь с подкатывающей к горлу дурнотой, Йанса сдалась. Она швырнула мачете в мох, села на поваленный ствол, с бешенством смахнув с него чету занятых любовью пятнистых жаб, и свирепо уставилась на оплетённое лианами, обросшее мхом и лишайниками огромное дерево прямо перед собой. Зеленоватое пятно солнца, едва пробиваясь сквозь сеть ветвей и листьев, висело за плечом Йанса, и отчего-то это беспокоило мулатку. Она взглянула на свои часы – и испарина холодными мурашками заколола спину. Стрелки показывали двадцать три минуты седьмого.
«Дьявол… они что, остановились? А солнце?! Оно же не движется! Не поднимается! Я полдня бегаю по этим джунглям – а солнце всё там же! Чьё это колдовство? Кто это сделал с нашим лесом? Почему пропало время?»
Ответить было некому. Над головой, словно смеясь, кричали обезьяны.
Проклятые дебри не трогали Йанса, пока она двигалась, и, казалось, покорно поддавались ударам её мачете. Но стоило остановиться – и скользкие, упругие побеги мгновенно оплетали лодыжки, локти, плечи… Вот и сейчас – едва Йанса присела, как тонкая лиана побежала, раскручиваясь спиралью, по её колену, обвила талию, скользнула между лопатками, через плечо – к горлу… Вскочив, Йанса яростно сорвала с шеи обнаглевшее растение, разрубила чуть не задушившую её лиану на четыре части… и чудом не рухнула навзничь, потому что вырвавшиеся из мха упругие стебли папоротников опутали её ноги.
Терпение мулатки лопнуло. Взмахнув мачете, она запрокинула голову – и боевой клич ориша Йанса снёс с ветвей стайку попугаев, оставил без листьев могучую гевею, обнажил древесные стволы, сорвав с них мох вместе с корой. Затрещали сучья, заскрипели падающие деревья. Вихрь сплёл их вершины, выдернул из почвы пучки лиан. С грохотом повалились несколько могучих великанов. Истерически вопя, понеслись прочь с ломающихся ветвей обезьяны. Заверещали, хлопая крыльями, птицы. В двух шагах от Йанса рухнула огромная сейба – и в вихре из листьев и древесной пыли мелькнуло что-то белое. Яростно размахивая мачете, истошно крича и сокрушая сражающийся лес, Йанса бросилась в пролом… и остановилась, увязнув ногами в сырой почве.
Перед ней лежал, как зелёное вытянутое зеркало, небольшой водоём. Тяжело дыша, не опуская мачете, каждую минуту готовая продолжить бой, Йанса застыла на берегу. Потная, обсыпанная древесной трухой и ошмётками листьев, исполосованная побегами кожа горела, словно натёртая солью. Но врага нигде не было видно, а вода впереди выглядела такой безобидной… По-прежнему держа мачете перед собой, Йанса быстро оглянулась – и убедилась, что опасный лес не преследует её. Она медленно опустила оружие. Перевела дыхание… и только сейчас поняла,
Их было, наверное, больше тысячи. Белые птицы, которые остро, пристально следили за Йанса круглыми глазами. С минуту та внимательно смотрела на цапель. Затем медленно положила свой мачете на мох. Чётко, внятно произнося слова, выговорила:
– Приветствую тебя, Ийами Ошоронга. Мир эгунов подвластен мне, ориша Йанса, но я уважаю твою силу. Чем мы можем помочь друг дружке?
Птицы молчали. Но Йанса была терпелива. Она ждала, опустив руки, не поднимая мачете и краем глаза украдкой осматривая озерцо и заросшие лесом берега. Ей не нравился желтоватый туман, клубящийся в зарослях. Не нравился гнилостный запах воды. Не нравилась неестественная тишина, в которой не кричали жабы и не свистели птицы. Белые цапли не отражались в воде озерца. Впрочем, это-то как раз Йанса не беспокоило: откуда взяться отражению у духов?..
Она понимала: расслабляться сейчас никак нельзя. Нельзя выпускать из виду оружие, нельзя отводить взгляд, нельзя даже перевести дыхание. Но многочасовое блуждание по взбесившемуся лесу изрядно вымотало Йанса. Перед глазами плавали зелёные пятна, на спине выступила испарина. К горлу снова волной подкатила тошнота. «Должно быть, старею… – подумала Йанса, борясь с позывами рвоты. – Ещё два года назад пятикилометровый кросс в полной выкладке ничего для меня не значил. А сейчас что?..» Однако размышлять о своих преклонных годах Йанса внезапно оказалось некогда, потому что в двух шагах от неё появилась Ийами Ошоронга.
Ведьма приблизилась, тяжело ступая, хватая воздух худой, исцарапанной рукой из-под белого покрывала. Несколько позеленевших браслетов брякнули, когда Ийами откинула с лица капюшон. От неё пахло лесом и птичьим помётом. Высохшее лицо казалось отрешённым, как у всех безумных. Но жёлтые, глубоко посаженные глаза смотрели на мулатку не отрываясь, не мигая.
Йанса незаметно покосилась на мачете у своих ног.
