– Да мы и не собирались ничего такого!.. Но они поволокли шлюх в фургон, а одна из них, Тинья, была с малышом… Ну, знаешь, как у них бывает: не с кем оставить, а работать-то нужно… Тинья заплакала, попросила отпустить её, раз она с ребёнком… А этот индюк Борболета вырвал у неё мальчишку из рук, швырнул за окно и заржал: «Всё, потаскуха, вот ты и без ребёнка!» Тинья закричала, а Эшу… Ну, ты же его знаешь! Сразу вмазал с ноги, и понеслось… Что я мог сделать? Только спину ему прикрыть! Да потом ещё этот пацанёнок прибежал с улицы, кинулся к матери через весь зал, запутался у нас под ногами и… Огун, Огун! Осторожней! Смотри, у него опять кровь пошла!
– Ничего. Из головы всегда сильно льёт: сосуды слишком близко… – Говоря, Огун ловко стягивал полосками пластыря рассечённую кожу над виском Эшу. – Вот как его теперь матери показывать? Она с ума сойдёт!
– Ему нужна аше, и всё будет хорошо, – осторожно сказал Ошосси.
– Твоя или моя? Как будет лучше?
– Твоя сильнее, но моя – быстрее. Давай, что ли, попробуем вместе. Чёрт, лучше бы здесь была сестра! Или мама!
– Не дай бог, – мрачно буркнул Огун.
Ошосси, присев на кровать, взял в ладони горячую руку Эшу.
– Огун, мы его не угробим?
– Свихнулся? У нас же одна аше на троих[93]! Хуже не будет точно! Всё, брат, даю отсчёт… Три, два, один – поехали!
Глухой рокот атабаке разломил тишину. Воздух сгустился, завибрировал, точно после удара грома. Запахло окалиной, – и тёмно-синяя, как газовое пламя, жёсткая и тяжёлая аше Огуна приливной волной захлестнула маленькую комнату. Аше было столько, что её мощный удар чуть не сбил с ног Ошосси. Но тот удержался, недобро усмехнулся – и навстречу энергии старшего брата вылетела зелёная, с голубыми проблесками, упругая, лёгкая и быстрая стрела ориша охоты. Проследив за ней глазами, Огун изумлённо посмотрел на Ошосси. Но тот, казалось не заметил этого взгляда. Он стоял, широко расставив ноги и закрыв глаза, и посылал стрелу за стрелой, вплетая их в могучую, насыщенную железом и силой энергию старшего брата.
Эшу застонал, откинул голову. Слабо улыбнулся. Огун, поймав в одну ладонь стрелы Ошосси, а в другую – пульсирующую синим светом собственную аше, броском отправил их в грудь Эшу. Комнату потряс грохот. Мигнуло и погасло электричество, задрожали оконные стёкла. Тело Эшу выгнулось дугой – и рухнуло на постель.
Тишина. Тьма. Испуганный шёпот Ошосси:
– Ну, что там, брат?
– Ничего не вижу, посвети…
Щелчок зажигалки. Тени, кинувшиеся по углам.
– Всё путём. Он спит. Завтра будет в норме и без единого синяка. Полна комната аше, и он много принял в себя. Фу-у-у… Нет, всё-таки, как хочешь, Эвинья это лучше делает! Но и я ещё на что-то гожусь. А с тобой что такое, Охотник?
– Со мной?..
– Твои стрелы совсем слабы. В чём дело, брат?
– Огун… а откуда здесь пахнет мокекой? Рыбной, кажется…
– Не заговаривай мне зубы! Какая мокека? Отвечай немедленно, что за фигня с твоей аше?
– Я тебе говорю, брат, – пахнет мокекой! Вруби свет! Где в этом доме пробки?
Пробки были на лестничной клетке, и Огун пошёл включить их. Когда он вернулся, Ошосси уже стоял на кухне и, давясь смехом, читал что-то, написанное кривыми буквами на обрывке обёрточной бумаги. Рядом на столе высилась кастрюля и пряталась под полотенцем миска.
– Умереть можно! Огун! Ты только послушай! «Сеньор полковник, у вас в морозилке были кое-какие продукты. Дэндэ я, с вашего позволения, взяла в шкафу, а тапиоку одолжила у Марилды на углу. Простите мою дерзость, но у меня самой три младших брата, и они с ума сведут кого угодно! И просят жрать с утра до ночи! Вы были так добры, что заплатили мне вперёд, и я купила для вас ещё десяток акараже у Марилды: у неё самые лучшие на районе. Всю посуду я вымыла. Тех, кто живёт у вас в шкафу, не трогала. Надеюсь, ваши братья здоровы, чего и вам желаю. Вы знаете, где меня найти, когда будет во мне нужда. Всегда к вашим услугам, Лула Пейшоту де Оба.»
– Благослови господь эту девочку и её Святую! – Ошосси выхватил из миски ещё тёплый пончик и впился в него зубами. – Где ты таких… только… находишь… Жениться, что ли?.. Боже, как пахнет! А кто живёт у тебя в шкафу? Всё, Огун, отвяжись от меня, я хочу есть!
– Я тоже, – отозвался Огун, доставая из стенного шкафа две мятые жестяные миски и критически их оглядывая. В одной миске обнаружилась мумия летучего таракана, в другой – целая колония крохотных красных жучков и страшно раздосадованный серый богомол. Огун безжалостно депортировал незаконных иммигрантов в открытое окно и бросил миски на стол.
– Может быть, не особо чисто, но я не ждал гостей. Положи себе сам. Эй, не всё, не всё! Эшу очнётся и тоже захочет есть! Где-то у меня была кашаса… Дьявол, только добро на вас переводить!
