– Нет, конечно!
– И она тебе – тоже нет?
– Ну что ты, зачем же? – саркастически пожал плечами Ошосси. – Она же занята своими делами, на хрен я ей сдался?
– Три дня? На то, чтобы добраться до фермы и потолковать с Обалу? Не многовато ли?
– Да местре давно дома, я уверен! И ей плевать, где я! Позвони ей сам! На твой звонок, сеньор полковник, она наверняка ответит! Ты её шеф, хоть и бывший, а я кто? Всего лишь «кот», хоть и действующий!
Огун взял свой смартфон и набрал номер. Чуть погодя включил громкую связь, чтобы брат услышал отчётливые слова: «Абонент находится вне зоны действия сети».
– Но… как же так? – растерянно прошептал Ошосси, во все глаза глядя на старшего брата. – Как это – нет сети? В Баие?!
Огун коротко взглянул на него. Затем набрал подряд четыре номера и с каждым абонентом имел недолгий разговор, не выключая громкой связи. Ещё три номера не ответили. Огун вернул телефон на стол.
– Как видишь, в Баию Йанса не возвращалась. Телефон Обалу отключён. Дон Осаин не отвечает. Шанго – тоже. И мне это, знаешь, уже не нравится.
– Я еду домой! – вскочил Ошосси.
– Сядь, – велел Огун. – Теперь уже час-другой роли не играют. Поедем вместе. Надо ещё дождаться, пока Эшу придёт в себя.
– Зачем мне там Эшу?!
– Затем, что мы всегда дрались втроём, – отрезал Огун. И вновь о чём-то серьёзно задумался, наморщив лоб. Ошосси не сводил с него взгляда. Спустя минуту осторожно спросил:
– Но… что, ты думаешь, там могло случиться?
– Не знаю. Но, может быть, смогу понять, если ты объяснишь, с какой стати Шанго смылся из города.
– Шанго смылся из-за Ошун! Она явилась к нашей матери зарёванная, с фонарём под глазом и обоими младенцами в охапке! Сразу же заперлась, и никто её больше не видел! И мать тоже молчит!
– Та-а-ак… С детьми всё в порядке?
– А что с ними может быть не так? Орут, правда, как резаные, но ведь им так положено, разве нет?
Некоторое время Огун молчал, размышляя. Затем вдруг резко поднялся и, швырнув горящую сигарету прямо на стол, шагнул в тёмную спальню. Ошосси не решился последовать за ним. Погасил в миске окурок Огуна, напряжённо вслушался в то, что происходило за стеной. Там раздавался негромкий голос старшего брата. Эшу не было слышно.
Чуть погодя Огун вернулся.
– Бесполезно! Если этот засранец решил спать – будет спать, хоть ты его убей!
– Да ладно тебе. – Ошосси с трудом прятал ухмылку. – Ему здорово досталось, пусть спит.
– Ни хрена он там не спит, сукин сын! Хотелось бы мне знать, чего он натворил в Баие! Видит бог, без него снова не обошлось!
– Брось, ничего такого! Огун, правда! Я бы знал!
– Ничего такого, говоришь?! – зарычал Огун. – Да Эшу смылся с тобой в Рио! Уехал из Баии – когда наша Эвинья там! Он ждал сестру как сумасшедший весь год! А стоило ей приехать – тут же умотал! Ты не думал – почему?!
Короткая ошеломлённая тишина.
– Твою ж мать… – пробормотал Ошосси, запуская обе руки в дреды. – Мне и в голову не пришло…
– И почему я не удивлён? – хмуро поинтересовался Огун. – Ладно, брат. Скоро утро. Ложись спать. Через пару часов я разбужу тебя. И Эшу подниму тоже: он уже будет в норме.
– Думаешь, он сможет драться? После того, что с ним в участке сделали?
– Наша с тобой аше сбоев не даёт, – уверенно сказал Огун. – Пора возвращаться в Баию. И вытаскивать нашу сержанта из задницы – если она, конечно, ещё там.
Ошосси кивнул, торопливо набирая номер на своём мобильном. Но телефон Йанса по-прежнему не отзывался. Ошосси с сердцем швырнул мобильник на стол и встал.
– Пойду к Эшу… Чёрт, голова кружится!
– Чем приложили? Сапогом или дубинкой?
– Дьявол его разберёт, этого долбаного майора… Слушай, почему ты зовёшь его Борболетой?
– А… Это, знаешь, смешно. – Огун усмехнулся. – Он бабочек боится до смерти! Мы ещё в учебке ржали. Здоровый жеребец, быка голыми руками уложит, дрался как псих, его вся Росинья[94] боялась… а увидит бабочку – сразу сереет и обделаться готов! К нам в казарму однажды влетел ночной мотыль – здоровый, с папайю величиной! – так Борболета грохнулся с койки, заорал как сирена – и не затыкался, пока парни не загасили этот вертолёт чьим-то берцем! Бывает же такое у людей…
Эшу за стеной приподнялся на локте. Белки его глаз смутно заблестели в темноте. По рассаженной физиономии расползлась коварная улыбка. Он протянул руку к своей бейсболке, валяющейся на полу, – и через мгновение тёмную спальню заполнил мягкий шелест и мелькание теней.
– Малыш, в чём дело? – раздался из-за стены голос старшего брата. Эшу немедленно опрокинулся на постель и захрапел. Быстрые крылатые тени вылетели за окно и растворились в предрассветной мгле. Чёрно-красной, заляпанной кровью бейсболки на полу уже не было.
Жусто Оливейра вернулся домой под утро. На улице ещё было сумеречно, майору смертельно хотелось спать. Голод тоже настойчиво напоминал о себе, но Оливейра знал: дома шаром покати. Жена месяц назад после очередной ссоры уехала, забрав детей, к своей матери в Алагоаш – и Оливейра надеялся, что на этот раз окончательно. Поднявшись по лестнице, он открыл дверь, вошёл в полутёмную квартиру… и замер, услышав едва слышный шелест в спальне.
