Оливейра тенью отступил за дверь. В его ладонь плотно улёгся служебный «глок». Прижавшись к стене, майор вслушивался в то, что происходит в квартире. Шум затих. Оливейра ждал. Шорох больше не слышался.
«Дьявол, неужели показалось? Рядом Вила-Крузейру[95]… Да нет, нет, кто это так оборзеет, что… Высыпаться надо чаще, только и всего! Должно быть, голубь с улицы влетел.»
Опустив пистолет, майор шагнул в квартиру. На всякий случай снова прислушался. Но из спальни больше не доносилось ни звука.
Краем глаза Оливейра заметил какое-то движение под потолком. Поднял глаза – и хрипло выругался. Возле треснувшей лампочки сидела большая, в ладонь величиной, чёрная бабочка. Словно почувствовав взгляд Оливейра, она медленно раскрыла крылья. Красные пятна на чёрном бархате чешуек складывались в широкую улыбку. Эта улыбка показалась майору смутно знакомой.
«Вот чёрт… – Оливейра почувствовал испарину на спине. Мгновенно похолодели руки. – Откуда она здесь? Разве в городе такие бывают?.. Дьявол, дьявол… Надо как-то её выгнать! Может, открыть в спальне окно, и она сама?..»
Не сводя взгляда с омерзительной твари (не дай бог, ей вздумается полетать!), майор прокрался вдоль стены к двери в спальню. Рывком открыл её… и попятился.
Спальня была полна бабочек. Огромные, с кроваво-красными разводами на чёрных крыльях, они гроздьями свисали с карниза, ползали по облупленной стене, копошились в углах, лениво перепархивали с места на место. Целая колония насекомых суетилась вокруг разлитого утром в спешке какао на столе… Оливейра попятился, чувствуя, как темнеет в глазах. Горло разрывало от отвращения.
«Спокойно… спокойно! Медленно отходи отсюда… Это какая-то миграция… они сами улетят… Спокойно! Выходи из квартиры! И – вызвать со службы эпидемку, пусть перетравят эту мерзость!»
В этот миг Оливейра услышал за спиной скрип – и удар: входная дверь захлопнулась от сквозняка. И сразу же чёрно-красный рой с шелестом сорвался с места. Воздух наполнился мягким шорохом крыльев. Отвратительные рыльца насекомых лезли в волосы майора, цепкие лапки царапали кожу, длинные хоботки тыкались в лицо… Оливейра, давясь истошным криком, замахал руками – и тут же почувствовал, что несколько бабочек заползают ему за ворот. В одно мгновение майор сорвал с себя футболку – и завопил благим матом, почувствовав деловитое копошение под резинкой трусов…
Рассветные улицы фавелы Вила-Крузейру были пусты. Первая заспанная торговка акараже сняла с головы огромную, укутанную тканью кастрюлю, установила её на асфальте – и с воплем шарахнулась в сторону, увидев несущегося прямо на неё совершенно голого человека, над которым роем вились огромные чёрно-красные бабочки. Человек орал и ругался, отмахивался, кидался из стороны в сторону, закрывал голову руками – но насекомые не отставали.
Когда сумасшедший и бабочки скрылись за углом, женщина осторожно отлепилась от стены, покачала головой. Подняла опрокинутую кастрюлю. Пробормотала:
– Ларойе, Эшу Элегба… – и вздрогнула от отчётливо послышавшегося в свежем предутреннем воздухе весёлого смеха.
Борболета нёсся как сумасшедший. Горячий пот лился по вискам и спине, грудь разрывалась от одышки, – но о том, чтобы остановиться, и речи не было. Оливейра не знал куда он бежит, и задуматься об этом не мог: проклятые бабочки неслись следом, царапали голую спину, садились на плечи, бились в лицо, путались в волосах. Он уже даже не мог кричать – и не то визжал, не то плакал, отмахиваясь от кошмарных тварей и отчётливо понимая: это смерть…
Неожиданно всё прекратилось. Чёрно-красный рой взмыл вверх, как подхваченный ветром пепел с пожарища, – и исчез за крышами квартала. Оливейра остановился, задыхаясь и дрожа. По спине, казалось, ещё ползают, щекоча кожу, мерзкие лапки. Но бабочек больше не было. Майора окружила тишина. Он хотел выругаться и хотя бы таким способом овладеть ситуацией, – но пересохшие губы не слушались его. Отяжелевшие, израненные о щебёнку ноги больше не держали майора. Он тяжело качнулся назад и прислонился липкой спиной к стене, хватая ртом воздух.
– Э-э? Парни, взгляните! У нас тут псих!
– Ты прав, Бранко! Извращенец, точно!
– Это надо же было так обкуриться! Только поглядите на него! Все причиндалы наружу!
– Что сеньору угодно в чужом квартале? Ха-а, парни, он же даже говорить не может!
Чёрные силуэты обступили майора со всех сторон. Жёсткие ухмылки, белые зубы, шрамы, линялые майки, татуировки, дреды, илеке Шанго и Ошосси на исцарапанных запястьях… Только сейчас Оливейра сообразил, что находится в самом сердце фавелы. В том месте, куда боялась заходить даже полиция. Рука непроизвольно дёрнулась к оружию. Но на поясе брюк не было привычной кобуры. Не было даже самого пояса. Даже самих брюк.
– Гале-ера[96]! Умереть мне на этом самом месте – это же Борболета!
– Святая дева, вот это встреча! Глазам не верю! К вашим услугам, сеу майор! Всегда к вашим услугам!
– Сеу майор устал и хочет отдохнуть? Мы здесь рады гостям! Кавейра, помнишь, как майор принимал нас у себя в участке? Кем же мы окажемся, если не ответим тем же?
