Братья, не разговаривая, шли через незнакомый лес. Мягкий зеленоватый свет едва просеивался сквозь густую сеть ветвей и листьев высоко-высоко наверху. Шелест капель, свист и щёлканье птиц, журчание воды, резкие крики обезьян сливались в один неумолчный шум. Иногда с мягким стуком падал на землю созревший плод. Иногда, громко хлопнув, размыкал плотные, словно восковые, лепестки огромный цветок. То и дело из плотной листвы появлялись любопытные, похожие на волосатых гномов обезьянки-саймири. Они ничуть не боялись нежданных гостей. Эшу смотрел на саймири с восторгом и несколько раз поднимал с земли палку, чтобы запустить в стаю обезьян, но Огун останавливал его сердитым жестом. Он не сводил взгляда с Ошосси, уверенно идущего по одному ему видному следу. Лес ничем не мешал охотнику. Ему не требовалось даже мачете: жгуты лиан не пересекали путь Ошосси, мохнатые папоротники не загораживали дороги, мокрый мох пружинил под босыми ногами, и змеи бесшумно скользили прочь.
– Брат, у меня тут удав! – нервно заявил Эшу через час пути. Ошосси нехотя замедлил шаг.
– Ну и что? Это же не жарарака[97]! Обычная жибойя! Она охотится ночью, а сейчас спит… отстань от неё!
– Мне – отстать?! Это она тут висит с наглой рожей, а не я! Скажи ей!
Ошосси, выругавшись, подошёл к огромному дереву. Эшу стоял возле него и недовольно глядел на огромную змею, которая, свесившись с толстого нижнего сука, рассматривала парня с такой же неприязнью. Ошосси вежливо пошипел. Жибойя подняла плоскую голову и тихо скользнула вверх, в переплетение ветвей. Эшу выругался ей вслед – и с недоумением взглянул на брата, который, вместо того, чтобы трогаться дальше, застыл под деревом.
– Почему мы стоим? – Огун подошёл ближе.
– Йанса проходила здесь, – медленно выговорил Ошосси. – Смотри! Видишь, сколько здесь осталось её аше? Она прошла тут четыре… нет, даже пять раз! Пять! Мимо этого дерева! Смотри сам!
Голубовато-зелёная волна накрыла ствол дерева – и на ней явственно проявились резкие, дымящиеся полосы цвета свежей крови.
– Это аше Йанса! Но зачем она кружила здесь?
– Заблудилась? – предположил Эшу, отдирая от своего плеча мохнатого паука-карангежейру величиной с тарелку. – Ты можешь её найти?
– Не знаю, – хмуро сказал Ошосси, принюхиваясь. – Здесь всё заполнено чужим запахом. Я не могу понять, кто это. Кажется, птицы… Водяные птицы, ибисы или цапли… Но что им здесь делать, они же не лесные! Огун, что там?
Старший брат не отвечал. Он стоял чуть поодаль, держа на ладони длинный клок седых женских волос. Огун отбросил его – волосы, упав на мох, превратились в длинное белое перо.
– Ийами?
– Ийами Ошоронга?!
– Адже?!
– Вот ведь чёрт…
Братья оторопело уставились друг на друга.
– Но… чего же страшного в Ийами? – осторожно спросил Эшу, осторожно трогая босой ногой вонзившееся в мох перо. – Она болтается иногда возле домов, ну и что? Вечно ищет своего ребёнка, хнычет, жалуется… Надоедает страшно, но ведь не гадит! Самая обычная ведьма, если её не злить! Что она может сделать ориша? Тем более – Йанса, хозяйке эгунов?
– Год назад Ийами чуть не убила Ошосси и Ошун, – напомнил Огун, а Ошосси машинально погладил неровный, длинный шрам на плече.
– Но ведь они тогда, знаешь ли, забрались в её владения! – напомнил Эшу. – Да ещё без разрешения Йанса! А сейчас что случилось? С какой стати Ийами Ошоронга вредить Йанса? Да она и не сможет этого! Она опасна только для маленьких детей и беременных баб! А наша сержант…
Он не договорил: Ошосси вдруг потянул носом воздух, без единого слова нырнул в заросли и исчез. Огун и Эшу, переглянувшись, кинулись вдогонку.
Ошосси стремглав нёсся через лес: из-под его ног с писком выскакивали лесные мыши, выпрыгивали разноцветные лягушки, с шипением вырывались змеи. Потревоженные обезьяны с воплями взлетали вверх по ветвям. Всполошённые птицы, крича и хлопая крыльями, стаями уносились в сырой полумрак. Огун и Эшу мчались следом, перепрыгивая через поваленные замшелые стволы, с проклятиями проваливаясь по колено в мох, продираясь через высокие папоротники…
– Ошосси! Стой! Брат, подожди, мы… Ошосси! В чём дело? Что там?!
Охотник стоял на коленях на берегу лесного озерца, образованного запруженным ручьём. Вода была коричневой от листьев, сучков, сухой коры, мёртвых насекомых и прочего лесного мусора, день за днём падающего в него. Но у берега бурый цвет мешался с багрово-красным. В луже крови, ничком, головой в воде лежала Йанса, и её косички на поверхности ручья казались клубящимися змеями. На спине Йанса сидели четыре глянцевые зелёные лягушки. Водяные жуки неторопливо скользили вокруг вздувшейся красной майки.
– Дьявол… – Огун рывком выдернул тело Йанса из воды, положил его на мох, перевернул на спину – и выругался. Живот мулатки был разорван в клочья. Чёрная рана, в которой деловито копошились водяные насекомые, зияла из-под обрывков майки.
– Брат, это всё, – хрипло сказал Огун, отводя глаза. – Мне очень жаль.
