Ветви деревьев были унизаны серыми козодоями. Птицы, как призраки, мелькали между стволами, скользили над землёй, усаживались на переплетённые лианы, на бугристые сучья, – а из тёмной глубины леса беззвучно неслись всё новые и новые тени.
Эшу растерянно оглянулся на старших братьев.
– Ошосси… Посмотри, что творит эта ведьма! Это уже не цапли! Эти – меньше! Они легко пробираются сквозь ветви! Что мы можем сделать?
– Это… даже не жандайя… – чуть слышно, хрипло выговорил Шанго. Огун быстро взглянул на него – и тут же отвёл взгляд. Чуть ли не впервые в жизни он увидел на лице своего брата ужас.
А зелени деревьев уже не было видно за тускло-серым оперением множества птиц. Мёртвые жёлтые глаза с крохотной каплей зрачка смотрели со всех сторон. Козодои сидели встопорщив перья, открыв огромные клювы. Время от времени кто-то из них издавал глухой вздох или негромко смеялся. И, поднявшись, неторопливо перелетал ближе. Вот один из них сел на обломанный сук в двух шагах от Эшу. Тот схватил палку, замахнулся. Козодой мелко захихикал ему в лицо, взмахнул мягкими крыльями – и Эшу с криком опрокинулся на спину, а птица уже сидела на другой ветке – совсем рядом с Оба.
– Что будем делать, полковник? – почти спокойно спросил Шанго. Взгляд у него был сумасшедший. – Они же неживые. Дохлые! Кто сможет драться с духами, когда они приходят сюда? Посмотри, сколько их! Они не дадут нам уйти! Лишь одна Йанса может справиться с эгунами – но она почти мертва. Они оттягивают аше… Дьявол!
Сразу три козодоя пронеслись мимо Ошосси, а четвёртый, самый большой – сквозь него. Ошосси повалился навзничь прямо в ручей, выругался, вскочив, схватил мачете – и выронил его. Кольцо птиц неумолимо смыкалось вокруг Оба и Йанса. Жёлтые полоумные глаза не мигая смотрели на женщин. Тихо щёлкали клювы, совсем по-человечески кривясь в ухмылках. Эшу панически оглянулся – и встретился взглядом с Ошун. Та улыбнулась ему в ответ – почти презрительно. Встала, встряхнула подол платья. Обеими руками приподняла волосы, уронив их на плечи густой, вьющейся волной, и браслеты её дрогнули мелодичным звоном.
Эшу неуверенно улыбнулся. Ударил ладонью по поваленному, сгнившему изнутри стволу – раз, другой, третий, – задавая ритм. Дерево отозвалось протяжным гулким звуком. Ошун закружилась по берегу. Плескались золотистые одежды, поднимались и опускались тонкие руки цвета эбенового дерева, со звоном скользили по ним браслеты. Свежий и сладкий запах цветов волнами расходился от танцующей ориша любви. Шанго широко ухмыльнулся, с восхищением покачал головой. Усмехнулся и Огун.
Козодои больше не перелетали с места на место. Они застыли там, где остановил их танец Ошун, – на ветвях, на лианах, на поваленных стволах. Ни одна серая тень не двигалась с места. Сотни, тысячи жёлтых глаз, не мигая, смотрели на Ошун.
– Они не могут! – с восторгом прошептал Эшу, дубася ладонями по пустому стволу так, что ошмётки коры летели во все стороны. – Ошун остановила их! Остановила слуг Ийами! Когда пляшет Ошун, никто не может не смотреть на неё! Никто – даже духи мёртвых! Шанго, брат, у тебя самая лучшая баба в мире!
Шанго, словно внезапно вспомнив о чём-то, изменился в лице. С угрозой развернулся было к Эшу – но тот даже не заметил этого, глядя на Ошун. А та кружилась по берегу, смеялась, заполняя воздух запахом цветов, – и мёртвые страшные птицы не шевелясь сидели на ветвях.
Оба между тем не теряла времени. Положив ладони на лоб Йанса, она отдавала свою ароматную аше. Но постепенно с лица Оба сошла улыбка, а в глазах появилась тревога. Шанго первым заметил это.
– Моей Оба тяжело, – сквозь зубы выговорил он. – Я слишком давно с ней не спал. А сейчас трахаться уже поздно…
Ошосси и Эшу осторожно покосились на Огуна. Лицо полковника не выразило ничего.
– Может быть, Ошун поможет ей? – шёпотом предложил Эшу. – С ней-то ты трахался с утра до ночи всего неделю назад!
– Придурок, – не поворачиваясь, сказал Огун. – Если Ошун сейчас остановится – нам всем конец! Духи накинутся сразу же!
Эшу испуганно умолк.
– Обинья, – осторожно позвал Шанго. – Скоро у тебя?..
– Я делаю что могу, – отрывисто отозвалась Оба. – Я отдаю аше – но она тут же исчезает! Кажется, эти твари всасывают её! А собственной аше Йанса почти нет! Смотри!
Шанго зло выругался: Оба была права. Тёмно-красную, цвета свежей крови, аше Йанса едва было видно. Она тускло, словно нехотя посверкивала рубиновым блеском, словно искры на сильном ветру, – и сразу же гасла. А изжелта-красная, душистая аше Оба, едва поднявшись, таяла, как клочья тумана.
– Надо звать сестру, – сквозь зубы выговорил Эшу. – Аше Эуа поможет любому! – и поднял руку.
– Рирро, Эуа! Аго, аго, аго!
…– Да где же эта проклятая соска?! – Жанаина в сердцах всплеснула руками, красная пустышка вылетела из складок её юбки и шлёпнулась на пол. – И где опять носит Эшу?! Голову оторву, когда явится! Он же знает, что дети без него плачут!
