– Нет, дочь моя. Конечно же, нет. Но в ту ночь Ийами чуть не задушила беременную женщину: хорошо ещё, что муж и братья той несчастной были поблизости… – дона Энграсия подняла блестящее от слёз лицо. – Они убили нашу Ийами, прости Господь их души. Их тоже нельзя ни в чём винить. Их не обвинила даже полиция. Больше мы никогда не видели нашу девочку живой. Но у ручья с тех пор завелись белые цапли, а в деревнях стали пропадать дети. И вокруг фермы Ийами тоже бродила: я часто видела её на закате, какая она была ужасная, боже мой… Мы призывали ориша каждую неделю! Но даже бой атабаке ничего не может поделать с Ийами Ошоронга, когда она ищет своего ребёнка и хочет отомстить! Ироко не мог выйти за порог дома: мёртвая сестра караулила его повсюду! В конце концов сюда приехали мать Деспинья, мать Мария и мать Селеста, и Отец ориша Йанса – дон Мигел из Барракиньи, мой кум и друг. И мы воззвали к Йанса и принесли ей эбо: цыплят, перепелов и вино из жабутикабы, красное, как её аше. И Йанса спустилась к нам в ту ночь, и увела Ийами к себе, в царство эгунов. А на следующий день пропал Ироко.
– «Пропал»! – жёстко усмехнулась Нана. – Он уехал в Баию! И без труда нашёл меня: я жила тогда у сестры в Рио-Вермельо. Ироко явился прямо туда и… Эвинья, избавь меня от необходимости описывать всё, что там было. Включи любой сопливый сериал – и увидишь сцену во всей красе! Боже, боже, как же это всё было противно! Невыносимо, когда человек отказывается понимать слова и принимать реальность такой, какая она есть! Я, видите ли, должна была забыть о собственной жизни и устраивать его счастье! Мама! Эвинья! Вы можете мне ответить – почему? Почему я должна была это делать?! Назовите мне хоть одну причину! Хоть одну!
Дона Энграсия молча улыбнулась. Эва не могла сказать ни слова.
– Но, не скрою, я испугалась тогда. И кляла себя за то, что один раз, в лесу, уступила Ироко, показала слабость… и он тут же возомнил себя моим мужчиной! Я понимала: теперь мне от него не избавиться! День за днём я видела Ироко у дома. День за днём он ходил за мной по улицам Баии, ждал возле университета… Надо мной уже начинали смеяться! Жанаина, эта безголовая курица, впускала Ироко в дом: она, видите ли, его жалела, а на родную сестру ей было наплевать! И в конце концов я поняла: никто меня не спасёт, кроме меня самой. И однажды, когда Ироко опять крутился возле ограды дома (я видела его в окно), я разодрала на себе платье и бельё, проехалась по щеке и груди тёркой для овощей, перевернула пару стульев – и вызвала полицию! И, увидев меня в лохмотьях и крови, никто не усомнился в том, что чёрный парень из каатинги изнасиловал девушку-студентку из приличного дома!
– Ты обвинила Ироко… в изнасиловании? – прошептала Эва.
– Он не оставил мне выбора, – бесстрастно отозвалась мать. – Поверь мне, Эвинья, я сделала всё, что могла. Слов моих он не понимал. Он их даже не слышал. И всё равно кончил бы в тюрьме. И это было даже лучше для Ироко!
– Тюрьма Карандиру не могла быть лучше ни для кого, – ровно заметила дона Энграсия. – Оттуда не выходят людьми.
– Ироко никогда и не был человеком, – презрительно отозвалась Нана. – И не моя в том вина. Представь лучше, что со мною стало, когда вскоре я поняла, что беременна! Ироко так вытрепал мне нервы, что я забыла обо всём и спохватилась, когда уже было поздно что-то делать! Четыре месяца! Ни один врач не согласился сделать мне аборт! А я ведь училась, работала! И снова никто не думал обо мне!
– Это ложь, дочь моя! – Дона Энграсия гневно выпрямилась в кресле. – Ни я, ни сестра не сказали тебе ни одного плохого слова! И мы обе знать не знали о том, что ты оболгала Ироко! Мы и впрямь думали, что он… что он сделал это! Лишь позже, много позже я нашла в себе силы, чтобы поехать к мальчику в Карандиру! Осаин напрочь отказывался это сделать! И на том одном-единственном свидании, на которое согласился Ироко, он поклялся мне жизнью своего отца, что никогда не причинял тебе боли! Больше мы с ним не виделись.
– И ты ему поверила? Ему – а не своей дочери?!
– Чего парень никогда не умел – так это лгать в лицо, – грустно сказала дона Энграсия. – В отличие от тебя, девочка моя.
Нана в ответ лишь с отвращением улыбнулась. Её глаза холодно, страшно блестели. Эва, не в силах смотреть на мать, следила взглядом за игрой птиц в ветвях мангового дерева. Солнце сеяло лучи сквозь листву. Ящерки снова вернулись на доски крыльца.
– Что ж… Я родила Оба! Куда было мне деваться? И, бог свидетель, я чуть не оставила её в больнице: ТАК она была похожа на своего отца! Такая же огромная, чёрная, страшная и тупая! Три месяца я не могла заставить себя к ней прикоснуться! Если бы не Жанаина, которая хотя бы умела обращаться с детьми… Но я смирилась. Всё-таки это была моя дочь. Её надо было растить. Муж Жанаины любезно предоставил мне работу в своём офисе. Через год я стала личным референтом Ошала. А ещё через год…
