– Это давняя история, моя голубка. Давняя, страшная и подлая… как всегда у людей и у ориша. Осаина я знаю всю жизнь. Он приехал сюда… пошли Господь памяти… уж и не помню как давно! Обе мои девочки были тогда совсем маленькими, и Жанаина, и Нана. А у него были сын Ироко и дочь Ийами. Жены Осаина я не знала, и за столько лет он ни разу не заговорил о ней, а я не решалась спросить. Есть вещи, знаешь ли, к которым не стоит прикасаться даже близким друзьям… Здесь тогда ещё жили люди, посёлок не стоял заброшенным, работала даже школа при церкви! Осаин с детьми поселились на старой табачной плантации, и к нему быстро начала ездить лечиться вся округа. Дети дружили, росли вместе. Осаин отдал было своего парня в школу, но ничего путного из этого не вышло.
– Отчего?
– Ироко не хотел ничему учиться. Зато знал много такого, чего ему вовсе знать не надо было! Когда священник, отец Жозе, однажды накричал на него за несделанное задание, Ироко сказал, что служанка падре, Арилва, в этот самый миг изменяет ему с почтовым секретарём прямо в ризнице. Восьмилетний пацан ТАК это сказал, что падре, не закончив урока, как ошпаренный помчался туда… и узрел всё своими глазами. – Дона Энграсия невесело рассмеялась. – Он много чего видел, этот мальчик… и не всегда понимал, когда стоит помолчать. Его начали бояться, и отец забрал Ироко из школы. И, кажется, после не жалел об этом. Не было растения, которого не знал бы наш Ироко. Не было лекарства, которого он не смог бы приготовить. Не было болезни, которой они с отцом не сумели бы вылечить вдвоём.
– А Ийами? Она тоже не захотела учиться?
– Она и не могла, бедная малышка. – Бабушка тяжело вздохнула, нагнулась за рассыпавшимися зёрнами. – Ийами была не в своём уме. Нет-нет, иногда она выглядела совсем нормальной, даже играла с моими дочерьми! Ироко был старше и никому не позволял её обижать. Но когда на Ийами накатывало, она становилась опасной. Могла броситься на человека, напугать, даже поранить… Дети в посёлке боялись её.
Дона Энграсия вздохнула, покачала головой, закрыла глаза. Эва молча смотрела на бабушку. Солнечные лучи плясали на досках крыльца. В ветвях старых питангейр беспечно свистели птицы.
– Наверное, нужно было что-то делать… Отвезти Ийами в Баию, отдать в интернат… Возможно, тогда не случилось бы несчастья. Но кто в здравом уме сможет отдать своего ребёнка в это кошмарное место? Осаин так и не решился. Тем более, что люди из посёлка уезжали искать работу, дома пустели, закрылась школа, церковь… В конце концов остались только мы! Дети выросли, Жанаина вышла замуж за Ошала, уехала к нему в Баию, тут же забеременела, потом – снова… Нана тоже уехала в город – учиться. А Ироко… Один бог знает, что творилось тогда в голове у парня!
– Ему нравилась моя мама? – тихо спросила Эва.
– Нравилась?! Да он с ума по ней сходил! Если Нана входила в комнату, Ироко уже не мог смотреть ни на что другое! Никого не слышал, хоть из пистолета у него над ухом стреляй!
– А она?
– Ох, она… Эвинья, ты ведь знаешь свою мать. Молодой она не была добрее, нет! Нана была умна, она знала, чего хочет, она училась – и, надо ей отдать должное, училась блестяще! Она собиралась выйти замуж за богатого белого человека – и, видит бог, вышла бы, не попадись ей муж родной сестры! Какое Нана было дело до полуграмотного чёрного парня, который вечно возится с растениями, ведёт себя при ней как дурак и двух слов связать не может? Она смеялась над Ироко. Да простит меня господь, я, наверное, что-то делала не так… неправильно воспитывала дочь… Но что я могла поделать с её сердцем? Нана всегда нравилось причинять боль другим, и я не могла это исправить. Я надеялась, что, когда дочь найдёт работу в Баие и выйдет, наконец, замуж за белого богача, Ироко успокоится. Ведь всё рано или поздно заканчивается, а он мог найти себе хорошую девушку. Я даже грустила, что ему не нравится моя Жанаина. Она всегда утешала Ироко, когда Нана делала ему больно, он любил Жанаину как сестру, но… не больше того.
– А потом?
– А потом вдруг оказалось, что наша глупенькая Ийами – беременна! И никто знать не знает, кто отец ребёнка! Где она отыскала мужчину в нашей глуши, какой мерзавец воспользовался её болезнью, отчего Ийами не рассказала об этом никому, даже брату, – никто не знал. Живот её рос день ото дня. Я сказала Осаину: успокойся, это лучшее, что могло случиться с Ийами, даст бог, ребёнок родится здоровым и мы вырастим его! Неужто я не держала в руках детей и не знаю, что с ними делать? У меня к тому времени уже были два внука, Огун и Шанго, и когда они приезжали сюда, весь дом стоял вверх дном! Уже тогда часу не могли прожить без драки!
Эва невольно улыбнулась.
