Кузнечик с хмурым видом молчал, кусая губы. Джа-Джинни покосился на капитана: тот листал тетрадь, все больше мрачнея. На «Невесте ветра» за воровство карали сурово, но крылан понимал: после того как магус сам послал их на такое странное задание, порка юнге не грозит. Хотя, конечно, безнаказанным этот поступок не останется.
И внезапно его осенило...
– Кракен меня побери! Но ведь Змееныш видел, что ты делаешь... должен был видеть! И промолчал... но почему?
– Возможно, он хотел, чтобы вы
– Я прочитал несколько строчек... – пробормотал мальчик. – Мне стало интересно. Такой легенды об Основателях я еще не слышал...
– Правдоподобно, – хмыкнул капитан. – Но неправда. Ты, кажется, забыл – я чувствую ложь. – Юнга от страха сделался меньше ростом. – Лучше молчи, раз не хочешь говорить. Это был глупый и опасный поступок, который может привести к непредсказуемым последствиям. Иди.
Он перевел взгляд на крылана.
– Эсме, Джа-Джинни... вы тоже уходите. Завтра мы выходим в море, и вам надо отдохнуть как следует. Путь предстоит долгий и тяжелый...
– Последнее! – Джа-Джинни выждал, когда за Эсме закроется дверь. – Кого надо беречь, по словам Змееныша? Ты понял?
– Да, – ответил магус неохотно. – По крайней мере, мне так кажется. Иди, мне нужно побыть одному.
Крылан вышел из каюты капитана в еще большей растерянности, чем раньше. Было очевидно, что Крейн в самом деле понял из его рассказа гораздо больше, чем казалось поначалу. Завтра они отправляются в путь, из которого вполне могут не вернуться, но – Крейн по-прежнему держит всю команду на коротком поводке, и вряд ли кто-то станет ему перечить.
«Отчего мне кажется, что я позабыл о самом важном?»
Утро!..
Хоть Джа-Джинни и чувствовал себя очень уставшим, он разбежался и взлетел. «Отосплюсь завтра!» Путь его пролегал на запад, к скалам – к дому рыбака, чья жена говорила о черных крыльях. Была уже глубокая ночь, и у Джа-Джинни не было плана действий. Что он будет делать, когда окажется на месте? Что-нибудь придумает. Но даже если в конце концов рассказ Лейлы обернется бредом помешанной, нельзя упускать шанс.
Дом он отыскал без труда и опустился на соседней улице, чтобы не привлекать лишнего внимания. Но каждый шаг по направлению к возможной разгадке самой главной тайны всей его жизни давался крылану все труднее. Если Лейла не ошиблась... если в самом деле на острове, откуда бежали эти несчастные, был крылан... то он с большим рвением отправился бы туда, хоть это и будет означать...
Предательство.
Песня Лейлы всплыла в его памяти, и Джа-Джинни остановился, ошеломленный и растерянный. Нет, такого быть не могло – он никогда не предаст Кристобаля! Он обязан магусу жизнью и свободой, они друзья! Что с того, что Крейн вынуждает его отправиться в далекое и, возможно, бестолковое путешествие...
От осознания того, о чем он думает, Джа-Джинни чуть не застонал, а потом вспомнил Кузнечика и украденную тетрадь. Это тоже было подозрительно, и опять, хочешь не хочешь, вспоминалась проклятая песня. Конечно, Кузнечик не был так уж близок к капитану и многого не знал... но почему они решили, что предать может только самый близкий друг?
«Эсме права. Мы выпили яд и не заметили...»
Дом Шака был уже в нескольких шагах, когда крылан заметил свет в окне. «Не спят... почему?» Обуреваемый недобрыми предчувствиями, он подобрался к окну и осторожно заглянул внутрь.
На убогой постели лежала больная; рядом с ней притулилась сгорбленная пожилая женщина – она то и дело вытирала слезы. Поодаль, в углу, стоял мужчина – такой высокий, что его голова почти касалась потолка. Шак?..
– Мне так жаль... – сказала женщина. – Я ничем не могу помочь... на фрегате капитана Крейна есть очень хорошая целительница – говорят, она творит чудеса...
– Я не пойду к Крейну! – рявкнул Шак, и его жена беспокойно заметалась. Незнакомка склонилась над ней, что-то шепча, вытерла пот со лба. – Не пойду! – повторил он тише, но все с тем же упрямством. – Если я увижу там этого... с крыльями... то не смогу сдержаться...
– Как хочешь, – со вздохом ответила женщина. – Наверное, уже поздно. Тс-с, тише, родная...
– Крылья... – проговорила больная, и на этот раз Джа-Джинни услышал ее. – Бел-лые... здесь была женщина-птица... такая... красивая...
– Опять она про крылья бредит, – скрипуче пробормотала женщина. – Боги, за что такое наказание?
– Н-не брежу... она была... рыжая...
Шак опустился на колени перед умирающей женой и зарыдал, а Джа-Джинни отвернулся и медленно сполз по стене. Он чувствовал себя опустошенным и неспособным на какие-то действия. Опоздал, безнадежно опоздал. Женщина умирает, с ней уже не поговорить, а воскресить мертвую Эсме и в самом деле не сумеет.
Он сидел на земле подле бедной рыбацкой хижины еще очень долго, но в окно больше не заглядывал. Уже светало, когда Шак вывел старую женщину во двор и попрощался с ней... а потом Джа-Джинни спохватился.
