Ризель вздохнула и начала пересказывать все, о чем накануне говорил Торрэ, главная императорская ищейка. Перед ее внутренним взором неожиданно возникло его лицо – ухмыляющаяся физиономия, смотреть на которую без содрогания было невозможно. Торрэ был воином клана Скопы, одним из лучших, но лет пять назад в бою с пиратским капитаном потерял правый глаз и бо?льшую часть правой щеки. Имя этого пирата в последнее время Ризель слышала все чаще – некий Кристобаль Крейн, загадочная и неуловимая личность. Если верить слухам, он всякий раз ловко ускользал из самых изощренных ловушек, меняя внешность, а уж о его фрегате и вовсе болтали кракен знает что: будто корабль растворяется в тумане, чтобы потом появиться в другом месте, как если бы его переносил по воздуху сам Великий шторм. Противоречивые описания сходились в одном: у фрегата были зеленые паруса. Еще говорили, что у самого Крейна разноцветные глаза. «Когда-нибудь мы снова встретимся, – однажды обмолвился Торрэ. – Я, так и быть, разрешу ему самому выбрать, какой из них лишний!» Из-за черного флота Ризель приходилось встречаться с ищейкой гораздо чаще, чем хотелось бы, – и она, жалея о том, что Крейн не довел дело до конца, постепенно прониклась симпатией к странному капитану и его невероятному кораблю.
– ...такова обстановка, – закончила Ризель. – Право слово, лучше бы ты его сам выслушал. Я ведь могу о чем-то и забыть.
– О-о, ты опять умаляешь свои достоинства! – Принцессе показалось, что слух обманывает ее... но император в самом деле рассмеялся. Воистину, он нынче был в очень благодушном настроении. – Я-то знаю, что ты запоминаешь в мельчайших подробностях все, что видишь и слышишь. Ладно. Кажется, я вконец тебя измучил государственными делами... так и быть, пусть Торрэ сам ко мне придет сегодня вечером. – Он чуть помедлил. – Даю тебе неделю отдыха. Выспись, расслабься – можешь даже устроить бал, я разрешаю.
Не найдя, что сказать, Ризель поклонилась.
– Иди. Не буду тебя задерживать.
Принцесса вышла из покоев Капитана-Императора в полной растерянности. Что все это значило? Быть может, он почувствовал себя лучше и в скором времени в Яшмовом дворце опять появится настоящий хозяин?..
Она понятия не имела, радоваться нужно или огорчаться. За годы вынужденного затворничества Аматейна его дочь, без сомнения, узнала немало государственных тайн – в том числе тех, о которых прочие советники Его Величества даже не догадывались, – но все-таки она не строила иллюзий относительно собственной роли в управлении Империей. «Я всего лишь инструмент. Перо, которое изображает на бумаге знаки, повинуется руке; гитара не издаст ни звука, пока ее струн не коснутся пальцы барда. Я воплощаю в жизнь его желания и мечты... но значит ли это, что у меня не может быть собственных?» Аматейн взвалил на нее эту нелегкую ношу лишь потому, что так сложились обстоятельства: ее старший брат сгинул где-то на севере, младший – пал жертвой бешеных пардусов, сбежавших из Садов Иллюзий. Даже если Аматейн все еще способен зачать ребенка, кто-то должен править Империей
Да, он ее любит... по-своему.
Но есть вещи, которые он любит намного больше.
– Фаби, мы идем в сад.
Воробышек невидимой тенью последовала за хозяйкой; Ризель не надо было даже оглядываться, чтобы ощутить присутствие подруги. Что-то странное было в этой неуклюжей девчонке с перепуганным взглядом; Ризель и сама не знала, отчего остановила выбор именно на Фаби, но пока что жалеть об этом не пришлось. Воробышек была скромной, исполнительной и молчаливой – что еще нужно для служанки, пусть даже она гордо именуется «подругой принцессы»? И все-таки Ее Высочество чувствовала: настанет день, когда слабость Фаби обернется силой.
Они спустились по широкой лестнице, чьи перила украшали изображения самых разных животных; морды тварей, хоть отдаленно напоминавших пардусов, были сбиты. Попадавшиеся на их пути придворные низко кланялись, а дамы опускались на холодный мрамор, шурша богатыми одеждами и блистая драгоценностями, – платье Ризель на их фоне выглядело вызывающе просто, равно как и полное отсутствие украшений. Белый – цвет траура; она продолжала скорбеть по младшему брату, хотя его кости давно покоились в земле. Об этом шептались, но принцессе было наплевать.
«Можешь устроить бал», – сказал Аматейн. Ей в самом деле придется так поступить, потому что принцессам положено интересоваться танцами и нарядами, а не государственными тайнами. Если она этого не сделает, Его Величество может призадуматься, и тогда наступит конец всему. Нет, ее жизни ничего не угрожает – все-таки единственная наследница престола! – но свободы она точно лишится.
