На следующий день Грэмм заскочил на работу, и мы пошли в небольшое кафе неподалеку. Он одет в джинсы, на вид им лет десять, а то и пятнадцать. Хотя они могут быть абсолютно новыми, сейчас не разберешь эту моду. Шнурки на его кроссовках болтаются в разные стороны. Мне так хочется завязать их, что по дороге я только об этом и думаю. Только потом обращаю внимание на его кожаную куртку и толстовку. Его короткие волосы торчат в разные стороны, как всегда. Пирсинги он вернул на место. Грэмм начитан и образован, это чувствуется с первых слов, которые он произносит. У него свое мнение, но он никому его не навязывает и умеет слушать. Мы болтаем ни о чем и обо всем, я смеюсь и совсем забываю про шнурки, которые так хотела завязать. Они становятся его неотъемлемой частью, а когда принимаешь человека, то принимаешь его со всеми незавязанными шнурками.
– Но мы же здесь по какому-то делу. – Грэмм допивает кофе и отодвигает чашку. – Марк сказал, что тебе нужна помощь.
– Да, – я немного теряюсь, – я работаю над статьей, интервью с одной женщиной. Материала много, слишком много, я теряюсь и не могу понять, с чего начать, не могу выделить что-то главное, потому что хочется рассказать обо всем.
Я рассказываю вкратце про Ангелину, про то, как она работала в школе, как вышла замуж, как два сына слишком быстро выросли и теперь живут далеко, как умерла ее старая кошка, как они жили в Индии, как время быстро пролетело и наступила старость, про картины на стене и медали деда, про пышную детскую юбку, которую носила маленькая Ангелина, и черное платье, которое она надевала на похороны отца и матери. Когда заканчиваю, Грэмм уже точно знает, что в этой истории главное. Я хватаюсь за карандаш, чтобы успеть записать все, что он говорит. На одном листе пишу план, а на соседнем – его советы. Мини-курс по журналистике заканчивается через час, и у меня практически готовая статья, осталось только перенести на бумагу. Но это мелочи, когда есть план.
– Ты мне очень помог, спасибо, – я закрываю блокнот. – Как мне тебя отблагодарить?
– Да не стоит.
– Нет, правда, без тебя я не справилась бы.
– Ну, тогда угостишь меня ужином, когда выйдет номер с твоей работой.
Статья пишется легко, из-под моего пера ровными строчками вырывается текст. Я ставлю точку и отдаю на рассмотрение редактору. После двух-трех замечаний вношу правки и теперь должна согласовать текст с Ангелиной, а она просила это сделать лично. В тот же вечер мы созваниваемся, и я еду на такси по уже знакомой дороге. Довольная собой, лечу птицей от калитки до двери особняка. В том же просторном зале, где мы ужинали впервые, где сидели под утренним солнцем, меня ждали Ангелина, Лев и Артур. Его я совсем не ожидала увидеть.
– Николь, дорогая, ты как раз к ужину. – Ангелина встречает меня как родную, целует и обнимает мягкими руками. Лев только улыбается мне, а Артур протягивает руку. Рукопожатие не пугает меня, но его теплая ладонь до коликов обжигает, и я пытаюсь быстрее выпутаться из плена.
– У меня только один экземпляр, – неловко машу пятью листами, которые всю дорогу бережно держала на коленях.
– Ничего, вы можете почитать вслух.
– Отличная идея, Артур, – Ангелина всплеснула руками.
– Просто замечательная, – цежу я сквозь зубы, пытаясь улыбаться. Я бы с удовольствием почитала статью Ангелине и Льву в их уютной столовой за чашкой зеленого чая. Мы сидели бы так близко, чтобы я смогла видеть любое изменение в их лицах, и это было бы лучше любой критики и любой благодарности. А присутствие Артура разбивает этот момент вдребезги, но выбора у меня нет. Как, впрочем, во всей этой ситуации, меня лишили выбора и права голоса. «Ничего, Николь, потерпи еще чуть-чуть», – подбадриваю себя.
За ужином никаких разговоров о работе, мы весело болтаем. Находиться в обществе Ангелины легко, она шутит, слушает и рассказывает. Лев немногословен, он только любуется женой и кивает. Он мужчина волевой, это видно по жестам и взгляду, просто светские разговоры – не его конек. Но Артур, бросающий на меня взгляды, заставляет снова нервничать, и я опять начинаю теребить кольца на пальцах.
Наконец подходит время для моего выступления. Я похожа на ребенка, который залезает на стул, чтобы рассказать стихотворение в гостях. Съеживаюсь под взглядом и читаю, сначала запинаясь, потом спокойнее. Произношу слова, а в голове летает рой мыслей. Вот если бы я любила себя достаточно сильно, я могла бы насладиться этим моментом, ведь я уверена в тексте. Это мог быть мой маленький фурор, но, увы, все не так, и я себя только еще больше ненавижу за это. Последние строчки и аплодисменты, их звук режет ножом, но я улыбаюсь. Ангелина делает небольшие уточнения в тексте и отпускает меня. Мы тепло прощаемся, и я хочу вызвать себе такси.
– Уже поздно, пусть Артур тебя отвезет, вам все равно по пути.
Он улыбается, будто именно этого ждал, я пытаюсь отказаться, но мое «нет» никто не слышит. Нервы на пределе. Мы едем по ночной дороге в полной тишине. Артур не включает музыку в машине.
– Я должен вас отблагодарить, Николь. Чудесная статья получилась.
