Невинный монстр полностью

Не желая верить в происходящее, она осторожно приоткрыла глаза. Ее правая рука крепко вцепилась в окровавленный воротник пестрой курточки, в кулаке левой застыла рукоятка ножа, которая торчала из тонкой шеи ребенка, которого, по всей видимости, мать выпустила из рук на очередном крутом повороте.

Ронни в исступлении выдернула нож. Теплая кровь фонтаном брызнула прямо на нее. На маленьком, мгновенно заострившемся личике лежала заметная печать страха.

Автобус, словно издеваясь, снова помчался вперед.

Ронни затошнило.

Пальцы не слушались, не желали отпускать мягкую дутую курку. Под нежно-голубой, явно связанной вручную шапочкой с кошачьими ушками начала медленно расползаться бордовая лужа. В крови, казалось, было все вокруг, включая сиденья и окна, и у Ронни окончательно закружилась голова.

– Там люди! – в отчаянии закричал кто-то.

Она подскочила.

Нож снова выскользнул из ладони, но Ронни этого уже не заметила.

Автобус приближался прямо к полупустой остановке. Все, что она успела заметить, были два застывших в безмолвном ужасе лица.

В одном из них она узнала себя.

Следом все вокруг закружилось и завертелось, словно бы автобус попал в бешено работающий барабан стиральной машины. Держаться на ногах было невозможно, – Ронни рухнула рядом с телом ребенка, крепко схватилась за поручень и вжала голову в плечи.

Прошла еще минута, и все кончилось.

…Запах сырости неприятно пощекотал ноздри. В горле ощутимо пульсировал твердый ком, остро царапая его изнутри. Ронни чихнула и с трудом открыла словно бы засыпанные слипшимся песком глаза. Она лежала на чем-то чересчур мягком; через какое-то время стало понятно, что это старый, продавленный до самого пола диван.

В помещении стоял приятный полумрак, единственный источником света была керосиновая лампа, стоявшая на низком шатком столике неподалеку. Почему-то обивка дивана в мелкий цветочек и лампа с черным пятном на подставке показались Ронни очень знакомыми. Она резко села и огляделась вокруг.

Склонившийся над столом Фред поднял голову и устало улыбнулся.

– Очнулась?

– Что произошло? – пробормотала Ронни.

– Ты потеряла сознание в автобусе. – Фред поднялся с жалобно скрипнувшего стула и сгреб в кучу какие-то бумажки. – Сразу было понятно, что это не простой обморок. Мне удалось вынести тебя на свежий воздух, а потом…

Он спрятал бумаги в полуразвалившуюся книгу и присел на подлокотник дивана напротив Ронни.

– Потом меня нагнал тот нефари, который помог нам выбраться из проклятой деревни и отвлек беса. Знаешь, – Фред снова улыбнулся, – я могу ошибаться, но, кажется, он искренне нам помогает. Несмотря на все его уродство, ему легко довериться. Во всяком случае, у меня не было другого выбора, и он помог нам добраться сюда.

– Куда? – спросила Ронни, хотя прекрасно знала ответ на этот вопрос.

– В дом твоей няни, – ответил Фред.

Ронни мотнула головой.

– Я… видела что-то странное в автобусе. Мужчину, который превратился в непонятное существо. Я пыталась защитить остальных пассажиров и… убила ребенка. Я продолжаю видеть везде его кровь. Во всем салоне, на стенах, полу, у себя на руках.

Она с опаской взглянула на ладони, словно ожидая увидеть следы расправы.

– Это все выглядело так реально, что я поверила. Мне умереть хотелось из-за осознания того, что я сделала. И почему-то я… все это время думала о том, что бы в такой ситуации сделал Уильям.

Фред недолго молчал.

– Я попытаюсь выяснить, что это было, – уверенно сказал он.

– Да как ты это выяснишь! – вспылила Ронни. – Я с ума схожу от всего этого дерьма, и ты мне уже ничем не поможешь, уж извини!

Друг заметно опечалился.

Она моментально устыдилась.

– Прости, пожалуйста. Ты и так делаешь все, что можешь.

– Ничего страшного. – Фред махнул рукой. – Ты сейчас проходишь через такое, что не каждый бы остался в своем уме.

– Мы проходим, – поправила его Ронни. – Не только я. Остальным ребятам сейчас тоже непросто, не говоря уже об Уильяме и Эрхарде. – Она вздохнула. – Мне бы очень хотелось снова их увидеть.

– Увидим, – убедительно сказал Фред. – Добро всегда побеждает, помнишь?

Ронни покачала головой.

– В нашем случае нет ни добра, ни зла, и ты это прекрасно должен понимать.

– Да знаю, конечно, – раздосадовано ответил Фред. – Но все же хочется верить.

Ронни улыбнулась, но промолчала.

Себя на стороне добра она больше не видела.

– Может быть, – сказала она, – ты наконец расскажешь мне, что нам нужно сделать, чтобы вернуться в Лицей?

Она поймала себя на том, что с языка чуть не слетело слово «домой».

Фред немного подумал.

– Нет, – сказал он. – Давай позже. Например… Завтра. Утро вечера мудренее. И тебе нужно отдохнуть. О, кстати! Я тут нашел одну вещь.

Фред ловко вскочил на ноги, прошел в угол гостиной и с победоносной улыбкой вытащил из угла проигрыватель пластинок.

– Представляешь, он еще работает. И вот что, – он проделал несколько нехитрых манипуляций, – моя любимая песня.

Комнату наполнил приятный тихий треск, затем глубокий мужской голос с явным немецким акцентом запел что-то про любовь во время войны.

Ронни, заслушавшись, мысленно похвалила друга за умение отходить от темы.