Оставь мы парню оба работающих телефона, он бы не скоро вышел из ступора настолько, чтобы суметь ими воспользоваться. И догадаться позвонить не маме, устроившей его на прескверную работу, а в полицию. Камер поблизости не наблюдалось – видимо, хозяин магазина не счел нужным раскошелиться на них. Я уже представлял, как лениво подкатит к зданию полицейская «приора», как неспешно из нее покажутся двое в форме, и, тяжело вздыхая, мол, как же вы все осточертели, начнут задавать стандартные вопросы ничего не соображающему парнишке. Да, мы точно были в безопасности. Если бы нам вздумалось ограбить банк или, на худой конец, дачу какого-нибудь депутата, мы бы ехали не с пакетом налички куда глаза глядят, а в «бобике», закованные в браслеты и по вполне известному адресу.
– А теперь за попкорном.
Мое тело не слушалось, становясь все более ватным и бескостным, и иногда крупно вздрагивало, но голос, кажется, получился веселым. Заглянув в пакет, я и вовсе рассмеялся, показывая Женьке, как выглядит наша добыча. Конечно, в мешке из-под сахара она казалось бы еще комичнее – мелочь и тонкий слой купюр на дне. Моя подельница пока смеяться была не способна. Эйфория и восторг – вот что било из нее фонтаном.
– Круто! Слушай, круто! Мы как эти… Ну, ты понял… Бонни и Клайд. Охренеть! Нет, ты слышишь?!
– Подожди, Бонни, я считаю. – Жестом я пресек ее объятия, надеясь, что подсчет денег сможет отвлечь меня и успокоить. Женьку это, похоже, совсем не расстроило – она выдала радостный и бессодержательный вопль в открытое окно, и я успел порадоваться, что мы отъехали в достаточно безлюдное место. – Двадцать тысяч сто шестьдесят пять рублей. На сегодня хватит, как думаешь?
Глаза ее округлились от радости, и она снова победно завопила, бросившись мне на шею и чуть было не оглушив. Я смеялся, обнимая ее за плечи и по-товарищески похлопывая по спине. И чувствовал себя так, как никогда раньше.
– Ты шутишь? На сегодня? Да как это?! Мы втроем на эти деньги жили месяц!
– Это все твое. Весь мир твой, Женя.
– Не верю. Господи, я не верю! – Казалось, она с трудом сдерживалась, чтобы не закричать. Пальцы ее, вчера так ловко и безошибочно создающие сложнейшие струнные комбинации, сейчас с трудом справились с колесиком зажигалки.
– Сейчас поверишь. В сити-молл?
Пять минут я слушал захлебывающийся от эмоций рассказ о том, что раньше сити-молл был пределом женькиных мечтаний. Они были там с мамой всего пару раз, и купили на распродаже футболку, которая впоследствии стала заношена и застирана до состояния половой тряпки, как всегда и бывает с любимыми вещами. А потом пошли в кино, и, хоть матери не понравился выбранный Женькой фильм, эти минуты вспоминались как истинное счастье. И я думал, что не заменю ей ни мать, ни отсутствующего отца, но должен хотя бы попытаться добавить в ее жизнь счастливых минут. Иначе зачем я вообще?..
– Ну как я? – Когда Женька выскользнула из примерочной с этим вопросом, я не сдержал улыбки.
– Похожа на техасского рейнджера.
В самом деле, это было так. Длинная рубашка в крупную клетку казалась бесформенной, но удивительно органично дополняла образ. Джинсы, «самые синие», как сказала моя подельница, заканчивались высокими желтыми ботинками, напоминавшими армейские. Не хватало только шерифской шляпы для полноты картины. Да, пожалуй, кольта.
– Надеюсь, ты не собираешься нарядить меня в платьице? – Чуть обиженно скривилась она.
– Глупости. Тебе очень идет.
– Тогда берем? – В голосе читалась неуверенность, словно в ожидании подвоха. Потому я поспешил кивнуть, с удовольствием наблюдая, как радостный огонек снова зажигается в глазах.
– Слушай, надень-ка вот это.
Я с недоумением уставился на мятного цвета свитшот с надписью «California» и спустя секунду согнулся от смеха чуть ли не пополам.
– Что такое? – Женька недоумевала, а я не прекращал смеяться, опершись рукой на вешалку с разноцветными лосинами, или чем-то вроде того.
– Ты хоть знаешь, сколько мне лет, дизайнер?
– Без понятия. – Было видно, что она не определилась пока, обидеться, либо тоже развеселиться.
– Много, Женя. В отцы тебе гожусь. А это… – Я с трудом сдержался от смеха, уставившись на потенциальную обновку. – Это для школьника впору. Ну, или школьницы.
– Много лет – не повод так одеваться.
– Как?
– Как будто ограбил похоронное бюро. На тебя глянешь – и такая тоска, хоть сразу в гроб. Кстати, где он? – Она начала оглядываться по сторонам, делая вид, что всерьез занята поиском. Я шутливо толкнул ее в плечо, наблюдая за улыбками окружающих. Они ведь думали, я и правда Женькин отец, и счастливое, пусть и неполное, семейство никак не может определиться, кто и кому обновляет гардероб.
– Ладно, шериф, сдаюсь. Но давай хотя бы не так радикально.
В конечном итоге из зеркала на меня смотрел ни много ни мало ветеран Вьетнамской войны. Оливковые штаны, выстраданный в бою с Женькой серый (не мятный, не голубой) свитер. А ведь и в самом деле, неплохо. Нужно только не забыть переложить из прежних брюк пистолет.
