– Надо поставить ему памятник. – Не с первого раза я понял, что она пытается сказать с набитым ртом. В ресторанном дворике было совсем мало народу – вероятно, сегодня рабочий день, и не все могут позволить себе праздно шататься по торговому центру. «Только хозяева жизни» – додумалось само собой. И в самом деле – получается, большинству людей жизнь вовсе не принадлежит – они продают ее работодателям, отдают даром вытягивающему жилы семейству, растворяют в веществах. А мы, выходит, вырвались. Мы можем преспокойно бродить где угодно и когда угодно, делать все, что вздумается, что придет в голову в самых безрассудных фантазиях, ибо теперь над нами не властен даже чертов уголовный кодекс. Это
– Ты меня вообще слышишь? – Женька ворвалась в мысли, растрепав их, как ветер занавески на окне.
– Что?.. Кому памятник? – Отозвался я, ощущая себя только что проснувшимся.
– Тому, кто придумал биг мак. И колу, конечно. Идеальная пара. – Она подняла огромный пластиковый стакан в мою честь, а я приветственно махнул ей длинной картофелиной.
– Как Бонни и Клайд?
– Ага.
Женька не смогла пройти спокойно мимо магазинчика с бижутерией и забавными вещицами ручной работы. Я все еще удивлялся потоку энергии, бьющему из нее через край. И она удивлялась – всему, что видит, так искренне и сильно, постоянно подсовывая мне всяких деревянных кошек, фигурки африканских женщин с кувшинами и барабанами, кораблики в бутылках. Я находил их красивыми, и только – почему-то, наверное, с возрастом, у моих эмоций убавилось яркости. Они будто выгорели, потускнели под палящим солнцем, но, все же, были, и я улыбался. Не насмешливо, не снисходительно – по-настоящему, как мог. Наверное, за эти дни в уголках моих глаз прибавилось морщин, хотя раньше на них не было даже намека.
На минуту (целую минуту) Женька подозрительно затихла, и я перехватил ее взгляд. Сразу стало ясно, почему она замолчала. За стеклом витрины лежали два колечка с гравировкой «forever» и «together». Навсегда вместе. Ты хотела показать их мне, даже попросить купить, но засомневалась – не стану ли я смеяться, не промолчу ли в знак отказа, как тогда, в спальне, и смогу ли обещать тебе это «навсегда».
А в самом деле, смогу ли? Нет, сомнения умерли, не родившись. Я не думал о том, что до меня доберется правосудие – только о том, что не смогу иначе. Не видеть, не знать, как там Женька, гадать, не сделал ли чего с ней отчим, никогда больше не задержать дыхание при звуке ее голоса, рвущегося из сердца под гитарные аккорды… Невозможно. Осталась формальность:
– Ты точно хочешь? – Кивнул я в сторону колец, и она бросила на меня взгляд, как выстрел.
– Точно. Не отговаривай – типа, опасно – фигня. С тобой безопаснее всего на свете. Без тебя не так. Без тебя все не так… – Женька насупилась, ведь слова в голове смешались в кашу, и никак не находились нужные. – Но если я тебе не нужна…
– Девушка, можно вас?!
Я подозвал продавца, и спустя минуту колечки оказались на наших пальцах. На указательных – не помолвка, все-таки. Мне досталось «вместе», Женьке – «навсегда», и казалось, она до сих пор не может поверить, то и дело поглядывая на руку – сначала свою, а потом мою.
– Да на месте, не сомневайся. – Улыбнулся я, а она смутилась. – Ну что, попкорна?
… – Нажала на газ? Умница. Не так сильно, сейчас взлетим. А теперь медленно… Слышишь, медленно, отпускай сцепление.
– Ничего не выйдет. – Женька зло попыталась сдуть со лба прилипающую короткую челку, намертво вцепившись в руль обеими руками. Конечно, почему бы не стать законченной пессимисткой, если эта попытка была пятой по счету.
– Терпение, немного терпения. Или что, сдаешься? – Я осторожно толкнул ее в плечо, и она бросила на меня испепеляющий взгляд. Конечно, все получится, если только знать к человеку ключик. Теперь, услышав предложение сдаться, Женька обращалась с педалями осторожно, будто ювелир с будущим шедевром – только ради того, чтобы доказать мне – она может.
Секунда, еще одна. Мне передалось ее напряжение, и я сидел, не решаясь пошевелиться, как, наверное, болельщик, ожидающий решающего пенальти. Ну же, вот, сейчас!
– Даааа! – Красная тойота, дернувшись, сдвинулась с места под победный вопль. Получилось. – Я еду! Еду, мамочки! Еду!
– Нет, Женя, ты пока ползешь. – Я иронизировал, зная – это снова ее подстегнет. – Давай-ка, воткни вторую. Смотри на рычаг, тут все нарисовано. Потяни назад. Хорошо. Да ты водитель от Бога!
Теперь глаза, еще недавно недовольные, возбужденно сверкают, будто тысячи солнц, и в них торжество, счастье, свобода.
– Третью?
