Иалина не стала возражать: всё это не имело смысла. Теперь ей приходилось выжидать и продолжать плясать под дудку Немарра де Коллинверта. Пока не вернётся виконт, пока не расскажет, смог ли он придумать для неё путь к избавлению. И захотел ли. Она позволила служанкам собрать её к выезду: для встречи с отцом Мерредом выбрали кремовое платье с кружевными рукавами и закрытым воротом. Несмотря на летнее тепло, сегодня придётся терпеть некоторые неудобства: всё же в храм едут. А потому придётся гораздо усерднее обмахиваться веером. Зато у его преподобия не возникнет ненужных подозрений и недовольства её нарядом.
Кроме дуэньи, Иалину отправился сопровождать и шевалье, которого та уже успела мысленно прозвать Псом. Уж больно верно и беспрекословно он выполнял приказы маркиза и следил за его невольницей, кажется, даже тогда, когда она этого не замечала. Сам же Немарр не посчитал нужным дать последние наставления перед важным днём. И невольно зарождались в голове подозрения, что после их последнего разговора он тоже пребывает не в самом лучшем расположении духа. А может, в нем всё же взыграло наконец сострадание, и он решил оставить Иалину в покое хоть ненадолго.
Карета выехала за ворота, только слегка раскачиваясь на ровной дороге. Безмятежное утро окутывало Монтежар рассеянным в лёгких облаках солнечным светом. По улицам неспешно катили другие экипажи. Горожане прогуливались вдоль домов, опасаясь попасть под копыта или колёса. Иалина бездумно смотрела в окно на них, чувствуя, что сейчас предпочла бы снова оказаться в далёком конце столицы и не знать всего этого. Просто не знать и не чувствовать.
Острые шпили пинаклей храма Единого, вытянутого вдоль русла Лейны, показались над крышами ещё издалека. Он нарастал, высился, почти упираясь в небо, пока не встал на пути неподвижной тёмной громадой из тонких ажурных колонн, стрельчатых окон и искрящихся витражей.
Карета остановилась – и шевалье помог выйти под совсем уже неласковое утреннее солнце. Иалина, придерживая шляпку, задрала голову, рассматривая храм Единого как будто другим взглядом, хоть и видела его не раз.
– Пройдёмте скорее внутрь, – простонала мадам Арлинда.
Иалина поспешила за ней, даже не обернувшись на Гарсула, который так и остался в карете. Внутри каменных стен храма оказалось прохладно. Пожалуй, даже промозгло. Солнечный свет, дробясь на разноцветные блики в витражах, почти не нагревал воздух. Но, несмотря на давящую громаду сводов и колоннады, что уходила далеко вперёд, к самому алтарю, дышалось здесь легко. Вместе с дуэньей они дошли до рядов строгих лавок, остановились, разглядывая установленное в нише изваяние Единого: молодого мужчины, держащего в ладонях чашу, из которой лилась вода. Видно, она и символизировала собой Источник.
Оставив мадам Арлинду отдыхать на одной из скамей, Иалина прошла дальше, озираясь и прислушиваясь. Ей бы нужно дождаться отца Мерреда, но, возможно, он был занят. В подтверждение этого в одной из кабинок для исповеди послышались тихие голоса. И неспокойно стало на душе, волнительно. Не от новой лжи, что она собиралась влить в уши преподобного, а от того, что она просто снова его увидит. Пусть и через решётку в перегородке.
Дверца кабинки отворилась – и оттуда вышла молодая девушка в строгом сером платье. Она взволнованно комкала в пальцах носовой платок и кусала губы. Не поднимая взгляда, прошла мимо и, едва поклонившись Единому, покинула храм. Иалина посмотрела ей вслед, опасаясь, что Гарсул ошибся – и исповедь сегодня приводит вовсе не отец Мерред. Ведь девушка после неё вовсе не выглядела радостной, а уж тем более – воодушевлённой отпущением прегрешений. Но идти внутрь всё же пришлось. Тем более дуэнья уже кашлянула, поторапливая.
Иалина едва развернулась в своём платье в тёмной деревянной коробке. Еле уместилась на скамье и выжидательно посмотрела на закрытое пока окошко. Шторка отдёрнулась, и она увидела очертания мужского силуэта. Вгляделась сквозь мелкое сито отверстий – это и правда был отец Мерред. Отчего-то ладони тут же вспотели, а ворот впился в шею, буквально требуя его ослабить.
– О чём вы хотите поведать мне перед ликом Единого? – спокойно заговорил его преподобие, даже не повернув головы в её сторону.
– Я хочу испросить у Единого помощи в очищении души, потому как я близка к греху как никогда в жизни, – ответила Иалина.
И в груди нехорошо вздрогнуло от осознания: она говорит правду. Иначе чем объяснить всё, что творилось с ней в последние дни? На миг она даже задумалась, не рассказать ли отцу Мерреду обо всём. Обо всех известных ей планах Немарра, о той западне, в которой она оказалась. Об опасности, возможно, для самого преподобного. И вдруг спохватилась: какое бы благостное впечатление он ни производил, а доверять ему было нельзя. Никто не скажет наверняка, не решит ли он, что Иалина опасна и от неё всё же нужно избавиться? Говорили, что жрецы Единого порой не стеснялись в методах борьбы с неугодными. Не щадили и двоедушных, нарушивших закон.
