И вдруг, во время очередного затишья, когда перестало завывать пламя, непроглядную черноту словно разрезал луч света. Даже захотелось сощуриться – насколько он был ярким. Из тонкой ниточки он превратился в сокрушительный поток, захлестнул, заполнил собой разум, потонувший в боли. Иалина застонала так, что отдалось в ушах и содрогнулось всё внутри, – и распахнула глаза.
И тут же её руку сжали чьи-то восхитительно прохладные пальцы. Впились в израненную кожу, но и успокоили тут же возникшей мыслью: кто-то есть рядом.
– Слава Единому, вы очнулись, – мужской голос разлился нектаром в голове. – Мадемуазель, вы меня слышите?.. Иалина…
Она медленно повернулась к тому, кто так настойчиво говорил с ней. Уцепилась за этот звук как за спасительный канат, чтобы снова не ухнуть в беспамятство. Отец Мерред привстал, приближаясь к ней. Вгляделся тревожно, но по его лицу сразу пробежал свет облегчения.
– Ваше преподобие… – прохрипела она.
Мужчина тут же схватил с тумбы стакан с водой и подал ей. Взять сама она его не сумела, а потому отец Мерред осторожно приподнял её голову и приложил холодный стеклянный край к губам.
– Я узнал вчера… Приехал как только смог. Говорят, меня и так хотели звать. Чтобы я отпустил вашу душу. Но ваш дядя пообещал оторвать мне голову, если я только попробую. Он был очень убедителен.
Его преподобие улыбнулся, осторожно поглаживая руку Иалины.
– А вы собирались? Отпустить?..
Неужели всё было настолько плохо? Хотя чему удивляться? Она запросто могла сгореть до костей. И даже странно, что всё же выжила.
– Нет, – отец Мерред покачал головой. – Я был согласен с его сиятельством. Он разрешил мне остаться здесь и помолиться за ваше выздоровление. Вы очень сильная.
– Никто не хочет, чтобы ему оторвали голову, – невпопад ответила Иалина и попыталась усмехнуться – высохшие губы сразу растрескались. По языку растёкся солоноватый вкус крови.
Разум постепенно обретал ясность – и она с ужасом представила, как, верно, сейчас выглядит. Захотелось плакать. Захотелось прогнать отца Мерреда, чтобы он не видел. Но уже поздно. Пожалуй, он увидел гораздо больше, чем можно. И смотрел на неё сейчас с таким невыносимым участием и состраданием. Верно, только такие чувства она способна теперь вызывать.
– Я позову вашу дуэнью. Или дядю, если хотите, – словно ощутив её состояние, шепнул Мерред.
– Нет, останьтесь, ваше преподобие, – Иалина изо всех возможных сил удержала его руку. – Вы мне сейчас нужнее. Ещё немного. Поговорите со мной.
Его преподобие, кажется, растерялся. Но замер на своём месте, только коротко взглянув в сторону двери.
– О чём вы хотите поговорить?
– Расскажите, как вы решили пойти в служители Единого? – она попыталась даже приподняться, но не смогла и голову оторвать от подушки, а потому просто повернулась к нему.
– Моя история похожа на десятки таких же, – тихо заговорил его преподобие. – Я жил неплохо. Мои родители аристократы, хоть и не самого старинного и чистого рода. Моего прадеда до сих пор называют нуворишем. Может быть, заслуженно. Отец хотел, чтобы я стал офицером королевской армии. Признаться, он ненавидит драконов. И самой большой опасности ждёт именно от них. Но я решил пойти менее кровавым путём. Мне казалось, что служение Единому и охрана Источника – не менее важное и полезное дело… Так вот тогда-то я разругался с отцом в пух и прах…
Под его монотонный рассказ Иалина снова начала погружаться в спасительный и дарующий облегчение сон. Скоро голос совсем стих, и мягкие губы прижались к будто бы истончившейся и ставшей очень чувствительной коже её запястья. Потом к ладони. Остановились – и больше ничего. Снова тьма и пустота.
Она слышала сквозь сон тихие разговоры, более звонкие, как будто ожившие. Они то возникали из глухой тишины, то исчезали вновь. Мелькали тени по яркому пятну окна. Стучали шаги. И запах пепла то и дело разбавлялся знакомым, свежим и в то же время дурманным – запахом кедра и апельсина.
Иалина снова разомкнула уже немного зажившие веки. Лицо стягивало не так сильно, и губы не походили больше на сухую грязевую корку. Сколько прошло времени? Как будто очень много. Она ожидала увидеть рядом с собой маркиза, но в приставленном к постели кресле снова сидел Мерред. На этот раз он встал и, ни слова не говоря, не дожидаясь, пока Иалина совсем сбросит сонную вялость, вышел. И скоро внутрь вошёл Немарр.
– Наконец-то, – выдохнул он, едва не бегом приближаясь к её постели. – Я очень рад, мадемуазель. Вы не представляете себе…
Он сел в то же кресло и, наклонившись вперёд, осторожно провел ладонью по щеке Иалины. После взял её руку и сжал в своих, таких больших и совсем теперь не горячих. Медленно переплёл её пальцы со своими – и отпустил. Словно не знал, как дотронуться до неё лучше.
– Чего вы хотите? Что вам принести? Хотите воды? Или, может, чаю? Всё что скажете.
Он огляделся в комнате, будто тотчас же готов был кинуться в какую угодно сторону по её приказу. Иалина молча смотрела на него: озабоченного, уставшего и какого-то серого. Будто за эти дни его кожу покинула вся краска.
