Она была красива, но какой-то пугающей, неестественной красотой. Тонкие черты лица, маленький рот с печально опущенными уголками, большие глаза с радужками холодного светло-серого оттенка. Лицо незнакомки обрамляли пряди светлых волос, выбивающиеся из-под старомодной шляпки.
Ферн приподнялся и сел, повернувшись к девушке. Та не двигалась, только молча печально смотрела на него. В уголке глаза её что-то блеснуло… Слезинка?
— Приветствую вас, миледи, — сказал Охотник и почтительно наклонил голову. — Моё имя Корнелиус Ферн. Могу я узнать ваше? И позвольте спросить — что это за место?
—
Ферн, холодея, вгляделся в лицо загадочной незнакомки. Оно казалось… Нет, оно в самом деле было неживым! Он слышал голос, печальный и дружелюбный, видел, как шевелятся губы девушки, но не замечал никаких иных подтверждений тому, что эти слова произносит она. Лицо оставалось абсолютно неподвижным, немигающие глаза смотрели в одну точку. Не бывает у людей таких бесстрастных, безжизненных лиц…
Кукла? Ожившая кукла?.. Сон, воплощённый во сне?
Не может быть. У неё мягкая и тёплая ладонь!
Рука незнакомки как-то вывернуто, неудобно лежала на её коленях, укрытых чёрной узорчатой тканью юбки. Охотник машинально потянулся к ней, взял двумя руками и легонько сжал. Тёплая, настоящая, человеческая кисть… Что же с ней не так?
Ферн невольно опустил взгляд на их сплетённые в нежном пожатии руки, а когда снова глянул в лицо загадочной хозяйки этого места — задохнулся и отшатнулся в ужасе. Очертания точёного кукольного личика расплылись, явив нечто напоминающее порождение самого жуткого кошмара. На миг Охотнику показалось, что вместо головы у девушки — огромный уродливый ком из чьих-то сплетённых между собой крошечных телец, и между их тонкими синюшными конечностями проглядывают болезненно-желтые глазные яблоки и жуткие кроваво-красные сферы, разламывающиеся пополам зубастыми ртами…
Содрогаясь от отвращения, Ферн попытался вырвать руки из цепких пальцев этого существа, но оно (она?) неожиданно тихонько засмеялось, тряхнуло уродливой головой, и наваждение рассеялось. Вот только лицо у девушки стало другим.
Губы упрямо сжаты в линию, глаза не такие большие и не серые, а тёпло-карие. Слегка вьющиеся длинные волосы связаны в «хвост», шляпка исчезла. Да и волосы больше не белые, а каштановые с рыжиной… Только лицо осталось таким же безжизненно-неподвижным.
— Кто вы? — помертвевшими губами выговорил Охотник. — Я вас знаю…
— Я вижу, ты хочешь покинуть меня, — холодно произнесла знакомая-незнакомая девушка. — Что ж, добрый Охотник, не смею тебя удерживать, хоть мне и придётся тосковать в одиночестве. Иди же.
— Я никуда не уйду. Я останусь с тобой. Эмили…
— Господин Ферн… Ох, как я переволновалась! Слава Великим… — Шёпот и тёплое дыхание щекотнули ухо. Ферн вздохнул и крепче прижал к себе незнакомку… И вдруг отпрянул, с ужасом уставившись на ту, кого на самом деле только что сжимал в объятиях.
— Мисс Лейтер?! — Он ошалело огляделся по сторонам, смутно узнавая комнату, затем с отвращением покосился на собственные руки, как на нечто чужое, непонятно как к нему приросшее. — Я… Ох, как же так вышло… Простите меня великодушно. Я не должен был… — Он осознавал, что лепечет какую-то чушь, отчаянно при этом краснея, но ничего не мог с собой поделать — он и в самом деле не понимал и не помнил, как оказался здесь, в лазарете при часовне, да ещё и в объятиях мисс Лейтер! Под одним с ней одеялом! Это же… Его охватила паника: а что если в результате ранения он частично потерял память — и, пока был не в себе, успел натворить чего-то неподобающего? С его-то болезненной одержимостью в последнее время… Он в замешательстве оглядел девушку — вроде бы следов вероломного нападения не видно. То есть он не пытался… Ох, ну и положение! Что же делать, как теперь себя вести? Как просить прощения, особенно когда не понимаешь — за что именно?
