Невозможное (СИ) полностью

Постоянные обитатели часовни встретили новость о помолвке Ферна и Эмили бурной радостью и высказанным на разные лады «Ну наконец-то!», чем немало смутили Охотника, который до сих пор надеялся, что о его чувствах к девушке никто не догадывается. Агата бормотал что-то невнятно-счастливое, охал и всхлипывал, и его страшноватое лицо освещалось удивительно милой и обаятельной улыбкой; старушка Флоренс называла Ферна «сынок» и радовалась перспективе понянчить внуков, и даже недоверчивый мужчина из трущоб пробурчал из своего угла что-то умеренно приветливое.

Арианна пообещала, как только на улицах станет поспокойнее, сходить домой и принести Эмили красивое платье для свадебной церемонии.

— Ты же понимаешь, дорогуша, — сказала она, поправляя причёску Эмили, — этот день случается в жизни всего однажды. И, несмотря на все безобразия, творящиеся в нашей жизни, свадьба должна стать праздником, что бы твой угрюмый жених ни думал по этому поводу. — Добрый лучистый взгляд «женщины из тени» неожиданно напомнил Эмили о матери. Девушка закусила губу, прикрыв глаза, чтобы сдержать слёзы. «Мамочка, как же мне жаль, что тебя не будет со мной в этот день… Корнелиус понравился бы тебе, я уверена».

Ферн сходил в Главный собор Церкви Исцеления и договорился с викарием Амелией, уполномоченной свидетельствовать браки ярнамитов. Свадьбу решили назначить уже через два дня, чтобы внезапно начавшаяся Ночь Охоты не спутала их планы.

В мастерской к этому известию отнеслись как к грому среди ясного неба, что немного прибавило Ферну уверенности в себе: оказывается, ему всё же удалось скрыть свою влюблённость-одержимость от товарищей. Охотники скинулись, вручили Ферну приличную сумму денег «на обзаведение домом» и пообещали прийти в день свадьбы — проводить жениха и невесту до собора в качестве охраны.

Поселиться молодожёны решили тут же — в комнатке Эмили на втором этаже, потому что «ангел часовни» не хотела покидать свой пост, да и в городе всё-таки было намного опаснее. Агата горячо одобрил это решение, заметив, что и Идон явно не сочтёт такое положение дел чем-то недопустимым или святотатственным. Ферну было всё равно где жить, лишь бы вместе с Эмили — и лишь бы в его отсутствие Эмили была в безопасности.

В день свадьбы Эмили и Ферн стояли в огромном зале Главного собора, перед алтарём с черепом Первого Викария, и Амелия, немолодая женщина с добрыми глазами на усталом печальном лице, произносила слова клятвы, которым жених и невеста вторили слаженным дуэтом. Потом Ферн, сам не веря в реальность происходящего, впервые коснулся губами губ Эмили — и вдруг в сладком тумане счастья и волнения мелькнула когтистая лапа страха. Царапнула по сердцу — пока не до крови, а словно бы предупреждая: следует ли верить в то, что ты сейчас видишь и чувствуешь? Грань между сном и явью зыбка — уверен ли ты, что способен заметить, когда пересекаешь её?

Всё было хорошо. Неправдоподобно хорошо. Пугающе хорошо. Как в тех редких снах, в которых ты бываешь счастлив — и веришь, что сейчас ты наконец счастлив наяву. И что этот сон через мгновение не превратится в кошмар.

Стало ли легче?..

Обретя сокровище, Ферн начал ещё острее ощущать, что недостоин его — и что в любой момент судьба может осознать свою ошибку. И захочет исправить, отобрав у него Эмили, причём измученное страхом подсознание подкидывало варианты развития событий настолько дикие, что сознание отказывалось признавать, что это в самом деле его, Ферна, мысли.

Первым порывом было прекратить обучать Эмили обращению с тростью-хлыстом — теперь Ферн и слышать не желал о том, чтобы его жена покидала часовню, какая бы беда ни приключилась у кого бы то ни было в мире, даже у него самого. Но потом Охотник всё же заставил себя рассуждать логически: он не может сам оберегать Эмили постоянно, а жизнь в Ярнаме непредсказуема, и кто знает — не проберётся ли однажды опасность прямо в это убежище? И тогда Эмили некому будет защитить. Нет уж, пусть лучше она овладеет этим хитроумным оружием настолько хорошо, насколько Ферн будет в состоянии обучить её. Но вот по поводу выходов в город между молодыми супругами не раз и не два вспыхивали нешуточные споры.

— Я не могу позволить себе отсиживаться в укрытии, если у меня тут дети голодают! — тихо, но упрямо говорила Эмили, без страха глядя в лицо взбешённому Ферну. — Я, в конце концов, за тебя тоже переживаю каждый раз, когда ты уходишь на Охоту! И что, я могу потребовать, чтобы ты бросил мастерскую и сидел тут со мной взаперти?

— Ты не сравнивай! — кипятился Ферн. — Я — обученный Охотник, и я…

— А я не выхожу на улицы ночью и не суюсь в самые опасные районы, — спокойно парировала Эмили.

— Можно подумать, днём чудовище не встретить!

— Для этого я и обучаюсь управляться с тростью. Один раз уже отбилась — или ты забыл?

— Да Идон всевидящий!.. Эмили! Ты ведь девушка! Охота — не твоё дело!

— Вот как. — Во взгляде Эмили сверкнула сталь. — Девушка, значит… А леди Мария была мужчиной? А леди Генриетта, а Гратия? Зачем ты так, Кори?.. — Сталь подёрнулась дымкой обиды.