Невозможное (СИ) полностью

— Сколько раз я предлагал — давай помогу тебе! — уже привычно возмутился Ферн: он нередко предлагал помочь хозяйке ухаживать за садом или наводить порядок в доме, но та всегда отказывалась, благодарила тихим нежным голосом и добавляла, что Охотник здесь — желанный гость, и он должен отдыхать и набираться сил перед Охотой. — Но ведь дело не только в усталости? — Он пытливо вгляделся в лицо Куклы — на первый взгляд неподвижное, но для Охотника уже давно не менее выразительное, чем лицо любой живой, настоящей девушки. — Тебя что-то беспокоит, я же вижу! Что случилось?

Кукла высвободила руку, отвернулась вполоборота, помолчала, покусывая губу и глядя в сторону.

— Герман, — неохотно и словно бы через силу проговорила она наконец. — Я беспокоюсь за него. Он опять плакал во сне. Звал Лоуренса. А ведь Первый Викарий давно умер…

— Я знаю, — мягко сказал Ферн, ободряющим жестом касаясь предплечья Куклы. — Учителю просто снятся тяжёлые сны. Особенно в такие ночи… — Он выразительно глянул на небо, где, словно намертво прибитая к небосводу, всегда в одной и той же точке висела огромная серебристая Луна. — Скоро Ночь Охоты. Воспоминания просыпаются и жаждут хоть ненадолго обрести подобие жизни. А их живая кровь — это наши слёзы…

— Да, ты прав, милый Охотник. — Кукла печально кивнула. — И всё же… Мне так жаль его, просто сердце разрывается… — Она закусила губу и замолчала. Собственное сердце Ферна вдруг словно бы стало очень тяжёлым и неповоротливым, ударило изнутри в рёбра, как катящийся с горы большой камень. И замерло, как камень, налетевший на стену.

Как всегда от таких оговорок Куклы.

«…Однако любят ли боги свои творения? Я — кукла, созданная вами — людьми. Могли бы вы полюбить меня? Конечно… Я действительно люблю тебя. Разве вы не создали меня такой?»

— Пойду, проведаю его. Он в саду?

— Да, я отвезла его в «верхний сад», — кивнула Кукла. — Но, скорее всего, он задремал.

— Я не буду его будить, — пообещал Ферн.

— Знаешь… Пожалуй, разбудить его, когда ему снятся такие сны — благое дело, — задумчиво сказала Кукла. — Вспомни собственные кошмары. Думаю, ты был бы рад, если бы твой сон каждый раз прерывали. Но ты лучше многих знаешь — это не так-то просто сделать.

— Попробую. — Охотник коротко поклонился Кукле и направился за дом.

Старый учитель действительно спал, неудобно изогнувшись в своём кресле на колёсах. Ферн уселся на землю у ног наставника и стал вслушиваться в сиплое старческое дыхание. Герман время от времени судорожно вздыхал и слегка покашливал, но не бормотал и не вскрикивал, а это означало, что сейчас он видит какой-то более-менее безобидный сон.

Ферн и сам уже едва не задремал, когда старый учитель вдруг встрепенулся и выпрямился в кресле. Заметив сидящего перед ним Охотника, он сначала испуганно дёрнулся, потом улыбнулся с облегчением.

— А это ты, — сказал он приветливо. — Я, кажется, задремал. Совсем стар стал, уже не могу ни на чём сосредоточиться: хочу просто посидеть, послушать птиц, поразмышлять о том, о сём — а вместо этого засыпаю. — Он засмеялся старческим кашляющим смехом. — Как твои дела? Ещё не проводил ритуал вскрытия печати?

— Нет. Сначала я планировал разобраться с Хемвиком, — пояснил Ферн.

Ритуальную чашу он, конечно же, раздобыл, одолев поселившегося в старой церкви кровоглота. Правда, пришлось пережить ещё несколько «ложных смертей», которые по ощущениям, казалось, были не менее мерзкими, страшными и мучительными, чем оказалась бы настоящая, окончательная.

— Такую плату мир снов требует за возможность исправить ошибку, за второй шанс, который даётся тебе в мире яви, — пояснила Кукла, когда Ферн в очередной раз, задыхаясь и дрожа всем телом, рухнул к её ногам, не находя в себе сил сразу же вернуться к незавершённой схватке. — Отдохни, милый Охотник. Ты обязательно справишься, я верю в тебя.

Ферн, закрыв глаза, погружался в исцеляющее тепло её тихого голоса. Пальцы Куклы нежно перебирали его волосы, гладили по вискам, осторожно касались прикрытых век. И страх уходил, а боль забывалась, слабость и дрожь покидали тело, и невесть откуда взявшиеся силы и решимость уже нетерпеливо звенели в каждой мышце, струились по венам горячей Древней Кровью и победной песней Луны. И Ферн поднимался и, с благодарностью коснувшись губами тёплой кисти его доброго ангела, шагал к одному из надгробий, у подножия которого терпеливо дожидались малютки-Посланники, обитатели Снов, обладающие особой силой переносить его в те места, где он желал оказаться.