Спал Ферн всё так же: или глубоко и подолгу, или беспокойно по два-три часа. Причём длительность периодов крепкого сна всё увеличивалась, и Эмили уже несколько раз сталкивалась с тем, что не могла разбудить Охотника, а когда он просыпался, то зачастую выглядел ещё более усталым, чем перед отходом ко сну.
Эмили это страшно беспокоило; она считала, что Ферну надо бы показаться врачу, но муж только отмахивался и говорил, что с ним всё в порядке, а так крепко засыпать его заставляет банальная усталость.
— Ночь Охоты близится, — говорил он, обнимая жену, гладя по волосам и целуя в висок. — На улицах сейчас очень опасно. Обещай мне, что никуда не будешь выходить!
— Да, конечно, — шептала Эмили и кивала, не решаясь посмотреть ему в глаза.
Когда-то она сама объявила мужу, что ничего не будет от него скрывать. А вот сейчас окончательно убедилась, что не сможет сдержать это слово…
Покидать часовню ей, конечно, приходилось. Ярнам затопили липкие и вязкие, как свинцовый эликсир, тревога и предчувствие ещё более тяжёлых бедствий. Уцелевшие и сохранившие разум горожане искали укрытия на предстоящую Ночь, и в часовне Идона всё прибавлялось обитателей. Ярнамиты приходили сюда целыми семьями; некоторые, переждав ночь — пока ещё обычную, но от этого не менее тёмную, не менее жуткую и точно так же наполненную запахами гари и рёвом чудовищ, — уходили в свои покинутые дома, чтобы вернуться через несколько дней — или не вернуться уже никогда. А другие оставались, с горечью или со слезами объясняя, что им просто некуда больше идти. И им требовались и еда, и лекарства, и кровь. А раздобыть это всё могла только она, Эмили, ангел часовни, как её называли благодарные спасённые горожане.
Сейчас на попечении Эмили находились четыре ребёнка в возрасте от двух до десяти лет, чьи родители погибли в стычках с ликантропами или обезумевшими соседями, и двое стариков, которые были уже не в состоянии сами о себе позаботиться. Остальные обитатели часовни, шесть человек, по мере сил помогали девушке по хозяйству и с уходом за ранеными, которые, хотя и не задерживались в лазарете подолгу, но всё же часто требовали постоянного присмотра во время действия противоядий или других лекарств, кроме крови.
Пора было возвращаться к работе. Тихонько вздохнув, Эмили осторожно поднялась на ноги, но вдруг покачнулась и едва не упала на лежащего Ферна: голова закружилась, в ушах противно запищало. Девушка испуганно замерла, глубоко дыша, затем сделала несколько осторожных шагов и оперлась о стену. Переждав приступ головокружения, она вышла из комнаты и начала спускаться по лестнице, цепляясь за перила.
— Что с тобой, дорогуша? — с беспокойством окликнула её Арианна, откладывая в сторону плащ, который зашивала. — Ты такая бледная!
— Не знаю, что-то голова закружилась, — пробормотала девушка, помахав рукой перед лицом. — Душно здесь. Агата, ты что, какой-то новый ладан раздобыл? Почему запах такой сильный?
— Ладан тот же самый, что и вчера, милая, — проскрипел смотритель часовни. — Может, на улице гроза собирается, оттого и душно?
— А может, это в твоём состоянии дело, а? — с лукавой улыбкой спросила Арианна. — Ты ничего не хочешь нам рассказать, душечка?
— О чём вы? — недоумённо спросила Эмили.
— Дорогая моя, ты уже три месяца замужем. — Бывшая «женщина из тени» хитро прищурилась. — Ты похудела, хотя ешь не меньше обычного. У тебя бывают приступы головокружения и дурноты, особенно после пробуждения, так? — Эмили растерянно покивала. — А ещё и… — Арианна поманила девушку пальцем, и когда та наклонилась, прошептала ей на ухо пару слов. — Не замечала?
— Я… Но… — Эмили выпрямилась, побледнев ещё сильнее, и уставилась на собеседницу округлившимися глазами. — Но это невозможно! Кори столько раз говорил мне, что… У Охотников, которые давно принимают Древнюю Кровь, не бывает детей!
— Может, и так. — Арианна с улыбкой развела руками. — Но на самом деле на свете не так уж много невозможного. Особенно в Ярнаме, да… А впрочем… — Она поморщилась и прижала руку к груди. — Здесь и в самом деле жуткая духота. Мне тоже немного не по себе, по правде говоря. Можно тебя попросить чуть-чуть проветрить?
— Да-да, конечно… — Эмили торопливо направилась к дверям. Распахнув одну из створок, она застыла на пороге, глубоко и размеренно дыша и унимая испуганно колотящееся сердце.
На улице и вправду собирался дождь: по небу рывками неслись, распадаясь на клочья и без конца меняя форму, свинцово-серые облака. Они будто торопились, спасаясь от надвигавшейся с запада тяжёлой тёмно-синей тучи, решительно захватывающей небосвод и постреливающей по краям короткими вспышками молний. Ветер закруживал на мостовой маленькие смерчики из мусора и пыли.
И выли где-то чудовища. И металось между каменными стенами в отдалении эхо выстрелов.
Ярнам одновременно жил и умирал, как всегда в последние годы. И где-то на улицах каждый день совершалось то, что ещё совсем недавно казалось невозможным.
«Нет, не может этого быть! Не может!..»
