— Ты… Так это ты истребил всех Палачей? — догадался Ферн. — Я слышал о том, что их не осталось, что все Охотники из того отряда погибли загадочным образом. Ты выслеживал их и убивал, так? И Эйлин решила, что ты безумен… Странно.
— Я же говорю — иногда её суждения бывают странными, — сказал Ворон… Альбер. — Она видит то, что укладывается в её картину мира. Понимаешь, она не из тех, кто видит смысл в мести.
— Понимаю. И теперь понимаю, почему ты её не убил.
— Я вообще не хотел с ней драться. Но защищаться всё же пришлось, иначе она убила бы меня, а это, как бы сказать, не входило в мои планы. — Альбер усмехнулся. — Я видел, что ты унёс её куда-то. С ней всё в порядке?
— Надеюсь. Я вколол ей два шприца крови. Когда я уходил, она засыпала.
— Это хорошо. — Голос рыцаря стал… Ещё чуть менее холодным. — Я… уважаю её. В своё время она очень мне помогла. Но это было давно.
— Хорошо, что всё так разрешилось… А на меня ты почему напал?
— Ну, я подумал, что Эйлин наговорила тебе всякого, и ты пошёл меня убивать, — Альбер с сухим смешком развёл руками. — Оно ведь так и было, верно?
— Да, именно так. А вот мне интересно… Если бы ты меня всё-таки убил, я проснулся бы у лампы?
— У какой лампы? — удивлённо переспросил рыцарь.
— Неважно, — Ферн махнул рукой. — Главное — что мы всё-таки разрешили это… Кхм, недоразумение, ты можешь отправиться к своей королеве, а я жив и могу продолжить свои поиски.
— А кого или что ты разыскиваешь? — заинтересовался Альбер.
— Жену, — угрюмо отозвался Ферн. Ему не очень-то хотелось пускаться в объяснения того, что с ним происходит — раз уж Альберу ничего не известно о лампах (кстати, в соборе ведь была лампа, куда она подевалась?..), то вряд ли он поймёт все эти сложные хитросплетения снов и яви, в которых запутались Охотник и его жена…
— Ох… Сочувствую тебе, — сказал Альбер. — В наше время, если кто-то потерялся… А как она выглядит? Возможно, я смогу помочь.
Ферн как смог подробно описал внешность Эмили. Мало ли что, а вдруг…
— Трость-хлыст, говоришь?.. — Рыцарь задумался, постукивая пальцами левой руки по предплечью правой. — Не часто в наше время можно встретить Охотниц с таким оружием. Может, я её и видел… Погоди, погоди… Возможно… Я не уверен, — он поднёс руку к шлему, будто бы намереваясь снять его, но всё же опустил. — Мне кажется, я видел кого-то похожего в Старом Ярнаме. Ты как, ладишь с Джурой?
— У нас… Вооружённое перемирие, — невесело усмехнулся Ферн. — Я не трогаю его драгоценных чудовищ… Пока они не трогают меня. А они… Трогают меня всякий раз, как я там оказываюсь. Я защищаюсь, Джура на меня орёт, расходимся крайне недовольные друг другом… Но живые. И на том спасибо.
— Прекрасно, — хмыкнул Альбер. — Я-то туда лишний раз не суюсь, не хочу нервировать старикана. Но иногда… Приходилось. И вот перед тем, как прийти сюда, я заглянул в Старый город. Надо было… Проверить кое-что. И видел там Охотника с тростью. Щуплого такого Охотника, невысокого и очень шустрого. Возможно, женщину. Сходи, расспроси Джуру, может, он что-то знает.
— Спасибо, — Ферн поклонился Ворону-Альберу так, как было принято среди старых Охотников — отведя правую руку за спину, а левую подняв к груди. — Я раз познакомиться с тобой. И вдвойне рад, что никто из нас сегодня не умер.
— И Эйлин тоже, — ворчливо добавил Альбер. — Поговори с ней… Потом. Может, всё-таки поймёт. И отстанет от меня.
— Честно говоря, сильно сомневаюсь, — вздохнул Ферн. — Но, как минимум, я приложу все усилия.
— Спасибо тебе. — Альбер неожиданно склонился в церемониальном рыцарском поклоне. — За то, что ты сделал для моей королевы и нашего рода.
— Не за что, — пробормотал Ферн. — Я — Охотник. Я охочусь на чудовищ. И если этим чудовищем вдруг оказывается человек… — Он не договорил. Альбер понимающе кивнул — и будто бы растворился в воздухе. Мелькнули черные перья, похожие на подхваченные ветром хлопья пепла. Только запаха гари они после себя не оставили…
Проведав Эйлин в часовне (старая Охотница спокойно спала, впрочем, не выпуская из руки Клинок милосердия), Ферн отправился в Старый Ярнам. Ночной город казался вымершим; где-то в отдалении трещало пламя, но ни человеческих голосов, ни воя чудовищ, ни выстрелов Охотников слышно не было. Это спокойствие пугало намного сильнее обычного шума: Ферна преследовала мысль о том, что он в одиночестве очутился на изнанке мира яви, в его собственном Ярнаме-кошмаре…
Огромная красная Луна заливала улицы тревожным светом, делая тени ещё резче, а темноту в подворотнях и арках — ещё глубже. Кровавый шар, казалось, завис над городом в неустойчивом равновесии, и любой громкий звук или неосторожный шаг приведут к тому, что Луна скатится со свинцовых облаков на Ярнам, ломая шпили величественных зданий, кроша и обрушивая стены, мосты и лестницы, — и разобьётся, а точнее, лопнет, как раздутое брюшко гигантского кровососущего насекомого; и небесная кровь затопит улицы, смешавшись с уже пролитой на мостовые кровью людей и чудовищ.
