Невозможное (СИ) полностью

Ферн решительно поднялся на ноги, проверил снаряжение и шагнул из низких дверей хижины под вечный дождь Рыбацкой деревни.

…Она была здесь. Неописуемо уродливое и невыразимо прекрасное, болезненно гармоничное существо из морских глубин. Мать Кос, Великая с нежным и грустным человеческим лицом. Она лежала на песке, вытянув руки вперёд, к воде, словно звала живущих в пучинах сородичей на помощь.

«Спасите моего ребёнка!»

Но никто не пришёл…

И он был здесь. Тощий и сморщенный младенец-старик, родившийся сразу в Кошмар, не увидевший свою мать живой, одинокий и страдающий. Он хныкал и стонал, озираясь по сторонам, обхватив себя тонкими руками, будто пытаясь согреться. Но кровь его была холодной, и согреть сам себя он не мог…

И снова это было сражение отчасти с собственной совестью: Ферну было искренне жаль беднягу, жаль причинять ему боль — тот и так настрадался за одинокую вечность на этом берегу; хотелось поскорее завершить дело, подарить несчастному покой, но сирота сопротивлялся отчаянно, носился по всему берегу, отмахиваясь от Охотника чем-то вроде окаменевшей плаценты, извлечённой из тела матери. И не раз и не два приходилось возвращаться от лампы, и снова так же, как в бою с Людвигом, Ферн замечал в движениях противника всё больше признаков усталости.

Но рано или поздно всё должно было закончиться…

Мёртвое тело младенца Кос исчезло, будто его смыл с песка в море непрекращающийся дождь, а волны подхватили и, баюкая, унесли туда, где его ждал покой.

Ферн сидел на мокром песке и смотрел на Мать Моря. Великие, оказывается, так же бессильны, когда смерть разлучает их с детьми…

Над телом Кос вдруг поднялся столбик чёрного дыма. Он дрожал и изгибался, напомнив Ферну о том, как Сирота, пока ещё не видел Охотника, растерянно озирался по сторонам, будто ища кого-то взглядом.

«Это — душа Сироты?..»

Ферн поднялся на ноги и, пошатываясь, подошёл ближе к телу Великой. Столбик дыма качнулся в его сторону.

«Заверши начатое».

Один взмах меча — и дымок оторвался от бледного тела Кос и растаял в сыром солёном воздухе. Разом стало светлее, будто Ферн до этого смотрел на мир через эту чёрную дымку.

«О, милое дитя Кос, оно возвращено морю. Бездонно проклятье, бездонны моря. Они примут всё, ни на что несмотря», — зазвучал в голове чей-то усталый умиротворённый голос. Кто это? Тот волхв, что призывал проклятия на головы всех Охотников, извергов и убийц?..

«Надеюсь, я сделал всё правильно».

Ферн опустился на одно колено перед телом Матери Кос и склонился, будто в молитве. А поднявшись, глянул на небо — и увидел только невнятную размытую дождём голубизну, без жуткого порченого светила и без тяжёлых туч, мрачных и беспросветных, как судьба Охотников.

«Кошмар повержен».

Пора было возвращаться к Герману. И задать ему вопросы, которых у Ферна накопилось уже очень много.

— О, добрый Охотник… Я слышу, как спит Герман. В любую другую ночь он не находил бы себе места. Но сегодня он кажется таким умиротворённым. Возможно, что-то облегчило его страдания… Не буди его, если можно, прошу. Пусть отдохнёт. Он заслужил это.

Кукла умоляюще смотрела на Ферна, держа его за руку и нежно перебирая пальцы. Охотник едва сдерживался, чтобы не вырвать руку и не отойти на шаг.

— Хорошо, — сказал он наконец, избегая смотреть Кукле в лицо. — Я зайду позже. У меня есть ещё одно незавершённое дело.

Ещё одно дитя Великого обрело покой. Осталось последнее. Во всяком случае, о других Ферну известно не было.

И снова навстречу скользят безмолвные Тени, стражи птумерианской королевы. Что они делают здесь, в Кошмаре, выстроенном Амигдалами из обрывков сознания великого безумного учёного Миколаша? Чей покой они стерегут, так яростно атакуя пришельца?

Ответ нашёлся почти сразу. Призрак королевы, стиснув руки перед собой, поверх залитого кровью белого подвенечного платья, плакал перед башней с лифтовой шахтой, ведущей куда-то вверх.

В лунарий.

Ну конечно. Там отец может видеться с ребёнком. Небо и Космос едины.

Плач младенца звучал не так, будто дитя страдало от боли, голода или холода. Это был просто жалобный призыв: «Мама, где ты? Почему ты покинула меня?»

Но Великие не могли оставить ребёнка без присмотра. Они всегда заботятся о детях, которых находят взамен своих, потерянных.