Невозможное (СИ) полностью

Ферн заметил сгорбленную фигуру учителя в кресле на колёсах у подножия старого дерева, но не пошёл к нему, а медленно двинулся вдоль ряда надгробий, читая выбитые на них полустёршиеся надписи — имена, даты, простые слова памяти… И вдруг остановился и наклонился ниже, вглядываясь… Не может этого быть!

«Маргарет Мэйз. Тебя звали Рита, и ты была лучше, чем я».

Буквы выцарапаны неровно, будто не инструментом камнереза — мастера по изготовлению надгробий, а просто чем-то острым, но не слишком подходящим для такой работы. Ферн словно воочию увидел похудевшего, потемневшего Брадора, который, скорчившись у камня, раз за разом проводит по уже намеченным бороздкам утащенным из мастерской инструментом. Терпеливо, по несколько часов подряд, пока не стемнеет или пока сзади неслышно не подойдёт Эйлин, которую совершенно невозможно ослушаться, и нарочито сердито велит сделать перерыв, подняться в мастерскую и составить компанию ей и Герману за кофе…

«Брадор, Брадор… Надеюсь, ты увидел рассвет. И как было бы хорошо, если бы твоя ученица тоже проснулась под тем же самым утренним небом… Но я не нашёл её в Кошмаре, прости».

Ферн постоял у надгробия, развернулся и начал медленно подниматься по пологому склону к подножию Древа. Ароматное море белых цветов волновалось у ног. Мелькнула мысль: «Как красиво, наверное, выглядят на этих лепестках брызги крови…»

— Ты отлично справился, добрый Охотник, — приветливо сказал Герман, когда Ферн приблизился и остановился в нескольких шагах. — Близок конец ночи. Теперь я окажу тебе милость. Ты умрёшь, позабудешь этот сон и проснёшься в лучах утреннего солнца. Ты будешь свободен… От этого ужасного сна.

— А как же вы? — вырвалось у Ферна, хотя спросить он собирался совсем о другом. — Вас никто не освободит?

— Я — не пленник сна, — посуровев, ответил Герман. — Я — его хозяин.

И когда Ферн научился так хорошо распознавать ложь?..

— Вы такой же узник Кошмара, как и все старые Охотники, — сказал он, внимательно глядя на учителя. — Просто ваш Кошмар выглядит как уютное сновидение, похожее на грёзу. Но это лишь иллюзия, не так ли?..

— Что ты можешь об этом знать? Не рассуждай о том, о чём понятия не имеешь! — Герман повысил голос и закашлялся.

Ферн продолжал внимательно смотреть на него.

— Вы ведь не хотите, чтобы я принимал ваше предложение, — сказал он и удовлетворённо кивнул, отметив, как изменилось выражение лица Первого Охотника. — Вы надеетесь, что я откажусь. И тогда вы вынуждены будете…

— Ты согласен или нет? — Герман прожёг его взглядом.

— Нет, конечно. — Ферн был абсолютно спокоен. Он знал, что случится дальше. И был готов к этому.

«Я заслужил Кошмар. А вы все… Заслужили увидеть рассвет. Довольно этой несправедливости. Пора всё изменить».

— Ну и ну, что это было? — усмехнулся Герман, выпрямляясь в кресле. — Охота, кровь, а может, дурной сон? О, это не имеет значения. Наставнику Охотников постоянно приходится улаживать подобные дела. — Сухие старческие руки с узловатыми пальцами, лежащие на подлокотниках кресла, сжались с неожиданной силой. — Сегодня Герман поучаствует в Охоте!

Ферн, оцепенев, наблюдал за тем, как немощный старик, поднимаясь из кресла, преображается в уверенного в своих силах, опытного Охотника, готового вступить в бой с любым противником. Щёлкнул механизм, и изогнутый меч — Клинок погребения — превратился в длинную смертоносную косу. Первый Охотник Герман выпрямился и насмешливо и оценивающе глянул на ученика: «Не передумаешь?»

— Ну что ж — если так нужно… — сказал Ферн. И атаковал первым.

Да, бой с учителем не мог оказаться лёгким. Ферн просто не успевал отследить движения старика с деревянным протезом вместо ноги — это было неправдоподобно, нереально; такое могло происходить только во сне.

Ферн сражался так, как никогда и ни с кем не бился. Он понимал, что шанс у него только один: если Герман одолеет и убьёт его, то Ферн утратит связь со Сном и проснётся где-то под рассветным небом. А Первый Охотник продолжит коротать тихую тоскливую вечность в мастерской, ожидая новых Охотников и молчаливо беседуя с надгробиями со знакомыми именами…

Победа ученика над учителем — бесспорное свидетельство того, что этому ученику достался лучший из учителей. И проиграть в схватке означает опозорить наставника. А этого Ферн допустить не мог.

— Ночь и сон были долгими… — прошептал Герман, падая на примятый и забрызганный кровью ковёр из белоснежных цветов. Ферн рухнул на колени рядом и взял учителя за руку.

— Да воссияет над вами рассвет, мастер Герман, — сказал он и склонился в жесте почтения и скорби. А когда поднял голову, свет вокруг приобрёл багровый оттенок.