"Это вылетела решетка воздуховода", — понял Игнат, но вместо того, чтобы прибавить шаг, почему-то остановился.
Низкий гул наполнил коридоры и начал расти и шириться. От него завибрировали стены, и Игнат ухватился рукой за притолоку двери. Показалось — пол под ногами закачался, начал трескаться и осыпаться, и в образовавшемся разломе медно блеснул панцирь чего-то исполинского, живого, чего никогда не видел мир, а увидел только он, Игнат. Подземное чудовище, вкусившее человеческой крови. Бог тайны и смерти, чей образ необдуманно использовали ученые военного комплекса "Форсса".
Игнат до крови прикусил губу, зажмурился. Открыл глаза — видение пропало. Зато вместо него воздух разорвал густой и пронзительный вой сирены.
Закрыв ладонями уши, Игнат собрал последние силы и бросился вперед — отчаянный рывок загнанного зверя. Он был уверен, что пожар теперь перекинулся и сюда, на верхний ярус, и катится по пятам, как гигантская огненная волна.
Древнее божество проснулось и требовало насыщения. И одной жертвы было явно недостаточно.
Фонарик светил совсем тускло — видимо, садилась батарейка. Но где-то за спиной на потолке Игнат видел оранжевые отблески огня, и это придавало ему сил. Ног он уже не чувствовал — они несли его сами, и бегом выдуло все мысли, оставив только одну: спастись, выжить.
Вот и брошенная у стены палатка. Вот и лестница наверх.
Игнат зажал фонарик в зубах, ухватился за ржавые скобы. Они слегка прогнулись под его весом, и он удивился, почему не замечал этого раньше.
"Что, если сорвусь?" — промелькнуло в голове, и по спине побежал холодок.
Перебирая одеревеневшими руками, Игнат начал восхождение — уже второе за истекшие часы. Сирена надрывалась, отдавалась эхом от пустых стен, и казалось — это огненная птица воет, требуя пищи, причитающейся ей по праву настолько древнему, что не помнила его ни бабка Стеша, ни чистильщик Феофил, а помнила одна только навь. Право вкусить человеческую кровь.
В первый раз божество проснулось столетие назад. Тогда оно собрало хорошую жатву, и выпустила в мир своих подданных — голодную саранчу, монстров из бездны. И кто-то (может, чистильщики, а, может, кто-то еще, кто знал об этом месте гораздо больше прочих) запечатал тайну, и всех спящих в колбах чудовищ, и скелеты погибших людей, и дневник с такими страшными, но верными словами…
А теперь бог пробудился снова. И, в гневе своем и голоде, пожрал оставшиеся доказательства нечистых дел, что творились когда-то на этой земле. И пустился в погоню за ним, Игнатом, потому что "…положенное Господом от сотворения мира — должно остаться для человека тайной".
Игнат вздрогнул, задрал голову. В мерцающем тусклом свете фонарика масляными разводами поблескивала крышка люка. К горлу снова подступила тошнота, когда он понял, что это за разводы — не просто просочившаяся сверху талая вода, а вода мертвая. Та, в которой плавали спящие чудовища. Та, которая была запечатана в капсуле и лежала теперь в его собственном кармане.
Одной рукой цепляясь за скобу, другую он поднял кверху и толкнул люк. Пальцы скользнули по осклизлой заледенелой поверхности. Ничего.
В груди заныло, заскреблось дурное предчувствие. Огненная смерть разворачивала внизу исполинские крылья. Выла, надрываясь, сирена.
Игнат толкнул снова. И снова ничего.
Его затрясло — не то от страха, не то от холода. В отчаянии Игнат подсветил фонариком, который теперь горел настолько тускло, что его белесого пятна хватало только на то, чтобы разглядеть что-либо на расстоянии ладони. Но даже в этом мутном свете Игнат умудрился разглядеть рычаг, который торчал сбоку от люка и больше напоминал обломанный корень. Еще не веря своей удаче и боясь спугнуть ее, Игнат протянул руку и дрожащими задубевшими пальцами толкнул его в сторону. Он поддался не сразу. Заскрипели, проворачиваясь, ржавые шестеренки. Крышка люка лязгнула, громыхнула и, наконец, откинулась на пружинах, будто крышка табакерки. И в груди Игната похолодело, а с обветренных губ сорвался хриплый стон, потому что в проеме он не увидел долгожданного света, а лишь одну только тьму.
"Я ошибся! — промелькнула пугающая мысль. — Это не тот коридор, и не тот люк, а я все еще в подземелье, и за мной по пятам идет древнее божество огня и смерти, и я погибну также, как Эрнест…"
Паника захлестнула его с головой. Дыхание перехватило, грудь снова свело спазмом. Но, подтянувшись на руках, Игнат все-таки высунулся по пояс из люка и ощутил пальцами мерзлую траву и наледь. Неподалеку торчала кривая березка, а над головой проплывали черные и низкие облака — над землей текла весенняя ночь.
Игнат повалился на землю, хватая ртом морозный воздух. В груди по-прежнему саднило, горло сводило судорогой, ни ног, ни рук он больше не чувствовал. Но зато был спасен. Спасен!
