Они возвращаются в номер. Кэтлин залезает в постель прямо в платье. Он обнимает ее под одеялом – у нее вся кожа в мурашках. Собаки не успокаиваются. Они лают еще несколько часов: колотятся изнутри о стекла машины, что-то чуя через щели, жаждая крови.
На Ирвинг-авеню Жаклин Кеннеди сидит за письменным столом, до которого ей – она сейчас на третьем триместре беременности – все труднее дотягиваться. Ее уверяли, что все в порядке, однако ей неспокойно. Сама не знает почему. Она чувствует, что это мальчик. Всего лишь ощущение, но очень сильное.
Джеку она не сказала. Лучше его не обнадеживать. Мальчик и девочка. Кэролайн и сын. Он только об этом и мечтал.
Нет, не только об этом.
Его мечтам нет предела.
Она встряхивается и сосредоточивается на письме Лайонелу.
Надписывает адрес на конверте. В дверях возникает Мод.
– А! Время купания!
– Миссис Кеннеди, боюсь, она до сих пор вся в зеленой краске. Я могу ее искупать, если вам…
Джеки встает, улыбается и потирает поясницу:
– Спасибо, Мод. Я справлюсь.
Кэролайн быстро растет. Через месяц ей исполняется три года. На детском празднике она веселилась в костюме ведьмы. Джеки предложила ей одеться как Мадлен, маленькая парижская школьница из ее любимой книжки, но Кэролайн настояла на том, чтобы ей дали ведьминскую мантию и остроконечную шляпу. И волшебную палочку. Конечно, кто бы не хотел волшебную палочку? Миссис Клайд сшила для Кэролайн мантию на машинке «Зингер», а Джеки смастерила палочку и шляпу.
Джеки не сразу замечает, что Мод что-то держит в руке – судя по лицу, ничего хорошего.
– Миссис Кеннеди, я сегодня забрала это от Уэлана. – Она колеблется. – Меня обслуживала девушка, но я все же заметила мистера Хардинга через служебное окно фотолаборатории. К сожалению, он все еще в Хайаннисе. Он меня тоже видел, когда отдавал фотографии продавщице. Даже кивнул.
– Спасибо, Мод, вы мне очень помогли.
Она забирает конверт с фотографиями и сует в ящик стола. Она сама не знает, почему не хочет на них смотреть. Возможно, ее беспокоит, что на ее жизни останутся отпечатки пальцев Мела Хардинга. Опять.
Джек в тот вечер приходит домой поздно после очередного заседания «кухонного кабинета» по ту сторону газона, в «Большом доме», Джеки читает. Еще только десять часов. Но он сразу ложится. Он не касался ее почти весь этот год. Когда она беременна, ее тело либо священно, либо запретно. Она точно не помнит. В любом случае неприкосновенно. Кроме того, отец Джека все время напоминает ему о ее хрупкости.
Она принимает долгие ванны и мажет питательными кремами изголодавшуюся по касаниям кожу.
Миссис Клайд упаковала чемоданы Джека, как всегда делала с самого его детства. Завтра, когда до выборов останется всего неделя, Джек начнет тур выступлений по семнадцати штатам.
Лишь позже, забравшись в постель рядом с тихо рокочущим массивным телом мужа, Джеки включает низкую лампу на тумбочке и вскрывает конверт с фотографиями от Уэлана. Перед сном она хочет проглядеть снимки с детского праздника в День Труда. Посмотрит на милые счастливые личики, некое подобие теплой компании, и тогда выключит свет.
Но она сразу видит, что фото, лежащее сверху, – черно-белое и размером гораздо больше обычного. Она вытаскивает из конверта снимок и смотрит на него.
Эта фотография вовсе не с детского праздника в солярии «Большого дома».
К ней не приложено никакого объяснения.
Но оно и не нужно.
Это охранный амулет.
Его прислал Мел Хардинг.
Она косится на крепко спящего Джека и снова смотрит на глянцевый снимок, завороженная видом двух сцепленных на столе рук: завороженная тем, как пальцы – короткие и толстые на одной руке, длинные и изящные на другой, с кольцом, – переплетаются, словно замыкающийся контур. Словно два предсердия.
Она подносит снимок поближе к свету.
