Дина: В полной версии соотношение между элементами романа было восстановлено, потому что он показывает на примере любовной связи леди Чаттерли и Оливера Меллорса контраст с мертвенностью индустриальной цивилизации. Лоуренс рисует новую надежду на то, что существует выход из – как он это видел – тусклого, онемелого обыденного существования, навязанного его поколению. Я считаю, что именно поэтому роман открывается следующей фразой:
Джереми Хатчинсон: Здесь высказывалось мнение, что в этом романе восхваляется промискуитет. Что думаете вы?
Дина: Я считаю, что это абсолютная неправда.
На судейской скамье леди Бирн отчетливо неодобрительно цокает языком, обращаясь к собственному бюсту.
Дина: В книге утверждается прямо противоположное. Связь Конни с Микаэлисом, показанная в самом начале романа, не приносит ей абсолютно никакого удовлетворения, но ее связь с Меллорсом – это серьезные, ответственные отношения, хотя и вне брака. Эта книга в ее полном варианте повлияла на меня и на многих моих друзей, с которыми я тогда ее обсуждала, следующим образом: мы отказались от экспериментальных сексуальных связей в пользу связи постоянной, пожизненной…
Джереми Хатчинсон: Перейдем к так называемым матерным словам. Вы уже были знакомы с этой лексикой к моменту прочтения книги?
Дина: Да, к тому времени я уже знала все эти слова. Надо сказать, что я познакомилась с ними в возрасте между пятью и четырнадцатью годами.
Мистер Гриффит-Джонс (вставая): Со всем уважением к моему высокоученому другу, какое отношение это имеет к литературным достоинствам книги, милорд?
Господин судья Бирн: Я не совсем уверен…
Мистер Гриффит-Джонс: Раз уж я встал, то, с вашего позволения, скажу еще, что этого свидетеля нам преподносят как специалиста по литературному достоинству. У нее диплом первого класса с отличием, и это, по-видимому, ее единственная квалификация.
Дина (робко улыбаясь): Не первого, к сожалению.
Суд умиляется.
Мистер Гриффит-Джонс: Означает ли это, что любой носитель диплома с отличием имеет право выступать в суде как эксперт?
Господин судья Бирн (впервые за весь процесс благосклонно улыбаясь): Она ведь начала писать роман.
Даже выражение лица леди Бирн немного смягчается.
Мистер Гриффит-Джонс (считывая настроение зала): Что ж, все мы с чего-то начинали.
Роз подается вперед, чтобы разглядеть получше. Ага! Вот человек, которого она разыграла.
Указан адрес пустыря, оставшегося после бомбежки. Когда-то очаровательный домик в Кенсингтоне, с треугольными фронтонами, на той же улице, что бывшая мастерская ее отца – дом, который все еще принадлежит семье. Понадобился только несуществующий адрес. Несмотря на преклонный возраст, Розалинда была рада сыграть небольшую шутку над обвинителем. Она получила от этого огромное удовольствие.
Джереми Хатчинсон (возобновляя опрос): В аспекте литературных достоинств, мисс Уолл, насколько хорошо в этой книге по сравнению с любой другой книгой, которую вы читали или изучали, трактуются отношения между людьми, в том числе сексуальные?
В этот момент каждый присутствующий в зале мысленно задает себе гораздо более важный вопрос: девственница ли мисс Уолл? Есть ли у нее опыт, позволяющий судить о сексуальных отношениях? Есть ли у нее любовник?
Она заинтриговала собравшихся: широко распахнутые блестящие глаза, скульптурное лицо, пухлая нижняя губа.
Репортеры таблоидов начинают копать. Кое-кто опять совершает рывок к ближайшей телефонной будке.
Дина медлит с ответом на последний вопрос: лицо задумчивое, в голове пустота. Она никак не может сообразить, что еще читала на эту тему и как провести сравнение. Терпеливые вопросы мистера Хатчинсона вдруг кажутся ей устным экзаменом,
