Элайна сняла очки, отложила помаду и принялась накручивать на голову платок. Пробовала и так и этак. А-ля арабка, а-ля монашка, а-ля дура набитая. Выбрала дуру – легче в образ войти. Вот, мол, едет женщина после пластической операции домой, хочет спрятать от посторонних глаз многострадальное лицо, поэтому и лоб, и подбородок закрыты туго и хитро повязанным, накрученным, обмотанным вокруг головы платком. Но поскольку женщина не просто какая-нибудь швабра, а дама, которая способна ради красоты на подвиг – вот ведь пошла под нож хирурга, – то она даже в дороге следит за собой: губы дорогой помадой намазала. Элайне очень хотелось верить, что цена помады будет читаться на ее губах. Лариска, во всяком случае, была убеждена, что это именно так. Тюбик этой самой «Герлен» с налогом за полсотни долларов зашкаливает. Поскольку помадой уже пользовались, считайте, что пробник, Элайна ее кому-нибудь за двадцать продаст. Легонько мазнула тюбиком по скулам – пусть тот кусочек щек, что не прикрыт платком, будет порумяней. Куртку сняла, запихнула в полиэтиленовый пакет, в сумку не лезла. Все, теперь очки. И готово!
Элайна смотрела в зеркало. Можно узнать в этом отражении Элайну? Нет, пожалуй, что и нельзя. Подумала и начала сначала.
Сняла свитер, переменила его на другой. Клод помнит ее в синем? А сейчас она надела желтый с зелеными декоративными заплатками на рукавах. С платком хорошо гармонирует, с желтой пятнистой мордой леопарда! Снова пятнадцать минут с платком провозилась. Тетки в туалет заходят, делают свои дела, на Элайну внимания не обращают. Молодцы, тетки. Вот! Теперь Элайна выглядит совершенно не так, как выглядела сегодня, точнее, уже вчера утром, когда, сонная и голодная, случайно столкнулась с Клодом и описалась от страха и стресса. Джинсы ее давно высохли, еще в полиции. Элайна вздохнула, наклонилась к зеркалу еще разок, намазала губы пожирней – интересен сам процесс. Элайна косметикой много лет уже не пользовалась, лень было. Значит, чем ярче помада, тем меньше шансов, что ее узнает Клод. Логично? Логично.
Вышла из дамской уборной. Шагнула в проснувшийся, гудящий, жужжащий аэропорт. Было почти семь утра.
В Калгари семь утра, в Москве пять вечера. Всю ночь Клаудио сидел в Интернете и висел на телефоне. Сидел, висел… И то и другое в Майкловом таунхаусе, на кухне.
В половине пятого утра, когда Элайна проснулась на унитазе в общественной уборной калгарийского аэровокзала, Клаудио отослал Майкла спать. Зевнули мать и сын практически одновременно: мать – потягиваясь спросонья, сын – едва поднимая изможденное тело по лестнице, крытой ковром-пылесборником, на невысокий второй этаж, в кровать. Через минуту он спал, она размышляла о том, как бы ей случайно не встретить Клода. Поросший черной щетиной Клодов кадык был одинаково противен им обоим, но Майкл и думать забыл о своем Черном Человеке (про моцартовского он не знал), Элайна же трепетала от одной мысли о Клоде.
Первое, что сделал Майкл, расплевавшись с Элайной, на этот раз без слюны, стал звонить Клаудио.
Через пятнадцать минут Клаудио был у Майкла. Еще через десять он стоял по колено в сугробе, посыпанном свежей и обильной снежной пудрой только что прекратившегося снегопада. Точно так же, как полчаса назад его ученик, умывался снегом. Сдержаться и на радостях не запеть громогласно, не переполошить обитателей окрестных таунхаусов стоило ему труда.
Теперь не было ничего важнее получения виз в Россию: для Майкла, для Клаудио, для Ларисы. Лариса – официальный тренер Майкла, именно она должна выйти на официальный контакт с Canadian Skating Union. Не Клаудио.
В полночь Майкл разбудил звонком несчастного Рабиновича, терпеливого мужа, временно возвращенного в фавор в связи с резким похолоданием в отношениях с Клаудио, и сообщил Ларисе, что… снова прыгает квадруплы Чайки! Лариска рванулась тут же приехать к Майклу, но Клаудио взял трубку и попросил не приезжать, «работать из дома». Нежно так попросил, настолько нежно, что Лариса, уловив грозовые переливы его голоса, мгновенно на все согласилась. Ей уже и возвращения квадрупла Чайки было не нужно. Она была бы значительно счастливей, если бы вернулась не способность Майкла выполнять суперпрыжки надо льдом, а любовь Клаудио к ней, Ларисе. Но кто ее спрашивает? Бери что дают.
Лариса начала разыскивать Флору в России: где-то в Сочи, где-то в олимпийской деревне. Это было проще пареной репы, которой Лариса в жизни в рот не брала и в глаза не видела. Всех головокружительных поисков – маленькая и коротенькая эсэмэсочка на мобильный телефон члена совета директоров Canadian Skating Union мисс Флоры Шелдон. Укороченная, но ясная и понятная служебная докладная записка: «Майкл Чайка снова летает и прыгает квадруплы своего имени. Выступление Майкла на Олимпиаде гарантирует Канаде золотую медаль».
Клаудио хлопотал о визах. Позвонил в Москву Тинатин Виссарионовне. Тинатин удивилась. Она должна помогать в таком щепетильном вопросе? С какой стати?
