– Боже! Как вы на Распутина сейчас похожи! – с восхищением пролепетала Люся, от страха понижая голос. К концу фразы голоса у нее не осталось вовсе. «Похожи» она беззвучно прошевелила губами (ботокса капля, не считается).
На ее губы Макаров внимания не обратил. И про сходство с Распутиным он знал давно. Странно было бы не знать.
Макаров следил за сосунком приблудным. Зорко следил. Ясно, что он будет рваться на лед. Ясно еще, что Макаров его на лед не допустит. Не ясно лишь, когда именно и где именно это «недопущение» произойдет. И какую конкретно форму это «недопущение» примет. То есть где и как Григорий Макаров Майкла Чайку нейтрализует.
Странным образом зрение Макарова в минуты стресса улучшалось. Вот и сейчас ему не нужно было ни бинокля, ни даже очков, которых сроду не носил, чтобы разглядеть каждый волосишко на небритых щеках Майкла. Ах ты… юнец безусый! Куда же ты лезешь, глупый? В какую бездну? С кем тягаться вздумал, дурачина ты, простофиля? Ну, как говорится, погоди!
Майкл миновал с детства знакомую рекламу компании Hertz, здесь, в Сочи, светящуюся желтым неоном точно так же, как в Калгари, в Париже или в Нью-Йорке. Все-таки хорошо, что здесь все везде по-английски. Стресса меньше. Вот симпатичное кафе. Может, поесть впрок? Десять вечера уже, пока до хутора доберешься – без ужина останешься. Да, хорошая мысль. Майкл весело подошел к витрине. Кормили здесь тем же, чем во всех аэропортах мира. Ха, вот и дениши вишневые. Отлично!
– Мне это… Два, – сказал Майкл, тыча в стекло против денишей на подносе. – И кофе.
Буфетчица, молодая, миловидная, почему-то засмеялась:
– Один кофе и один булка?
– Экскьюз ми?
– Итс файн! – просияла странная буфетчица, а Майкл себя упрекнул: вот собирался же везде говорить только по-русски, а чуть недопонял – тут же сорвался на английский.
Он устроился за столиком, прежде всего с привычной заботой уложив на пол между собственных ног, как меж надежных гардов, сумку с драгоценными коньками и не менее драгоценными, для него во всяком случае, костюмами. Сумку Майкл все время должен был чувствовать. Клаудио с Лариской говорили, что ее запросто и спереть могут – слишком хорошая сумка, слишком крупно на ней слово CANADA написано.
Серьезной ценности сумка конечно же не представляла. Ценности не было даже в коньках. Их ценность была субъективной. Коньки для фигуриста как ноги. К своим собственным ногам привык, пользуешься, не замечаешь, а попробуй-ка их заменить! Любые другие уже будут протезами. Так и коньки. Пока к ним привыкнешь, пока врастешь каждой косточкой в родной ботинок, пока коровья кожа, где-то потянувшись, где-то подогнувшись, станет твоей собственной (с той лишь разницей, что снимается и надевается, как носки), полгода пройдет минимум. Раньше, когда нога росла, кошмар настоящий был. Только к ботинкам привыкнешь – уже малы. И все сначала. Теперь, кажется, рост прекратился. Или замедлился. Теперь легче. Майкл уже год коньки не менял, а они почти совсем не жмут. Главное, не думать об этом. Коньки ведь – это что? Это крылья! Вот сидит ангел Майкл за столиком в кафешке, вишневые дениши уплетает, а крылья его аккуратно сложены в сумке. Здоро…
Резкая боль пронзила голову Майкла! Не как пуля, а как телефонный гудок. Боль пронеслась через голову, в левое ухо вошла, в правое вышла, а шлейф ее пульсировал, затухая. Но ровно пропорционально тому, как боль, растекаясь шлейфом, становилась слабей, страх ее, боли, возвращения делался сильнее. Словно внутри Майкла поднимало голову и ощеривало зловонную пасть неведомое и отвратительное, как глист, существо. Существо это было не боль, а страх боли.
Боль же сама по себе показалась знакомой. Когда он уснул за судейским столом во время «Дикого цветка», было очень похоже. Только гораздо слабей, чем сейчас.
Выпитый кофе почему-то стал подниматься по пищеводу вверх. Медленно, но верно. Сейчас вырвется изо рта Майкла фонтаном. Сейчас Майкла вывернет прямо на этот чистенький стол в этом чистеньком кафе. Содрогаясь от ужаса и стыда, он успел нагнуться над кофейным стаканчиком. Гадкий поток изо рта превысил возможности стаканчика. Буфетчица изумленно смотрела на Майкла. По столику неумолимо растекалась кофейно-денишевая жижа, скоро жижа подползет к краю стола и рухнет на белую сумку… Как апельсиновый сок, оставленный на краю кухонного стола: взмах могучего хвоста Акселя, и.… мама в ярости. Мама!
Снова боль. В левое ухо вошла, в правое вышла. Снова пульсирующий шлейф. Едва себя контролируя, Майкл зажал между ступнями сумку с коньками. Сумка на месте, это хорошо. Что еще хорошо? О, многое! Сознания, слава богу, Майкл не потерял…
Абсолютно синхронно с озарениями Майкла хвалу Создателю воздавал и Макаров. «Случай – псевдоним весьма влиятельной фигуры. Возможно, даже и Бога, – думал он, следя за манипуляциями Майкла с кофейным стаканчиком. – Случай, несомненно, счастливый: я ехал Люсю встречать, а встретил своего главного врага. Упредил события. Теперь я имею все шансы своевременно врага устранить и прийти к финишу победителем. Спасибо!»
